Об игроке Карма Статистика Персонажи (17) Галерея Достижения (4) Сны

Эдвард Коруэл


Локация, где находится персонаж - Безнравственный пастор

Имя:Эдвард Коруэл
Возраст:28
Внешность:Рост 175 см. Вес 65 кг. Размер ноги 41. Волосы тёмные сине-голубого оттенка, чуть длиннее плеч, чёлка спадает на лицо. На работе убирает их в причёску, но в свободное время они растрёпанны. Глаза красные с лиловыми вкраплениями. Нос прямой. Тело стройное, подтянутое. Одежду предпочитает свободную и максимально простую, с некоторым небрежным стилем, но в рамках своей профессии вынужден одеваться строго официально и презентабельно.
Дополнительная информация о персонаже:???
Подпись:Профессор гуманитарных наук
Владелец: Персонаж принадлежит Фай
Статус: персонажу разрешено публиковать посты

Игровые Посты

Локации, где был персонаж

  Безнравственный пастор  
яой - Эдвард Коруэл

Возраст: 28
Профессор гуманитарных наук

Вечер поздней осени 1889 года

Вход в игру

Эдвард Коруэл взял с низкого столика пузырёк и вынул из аккуратного сафьянового несессера шприц для подкожных инъекций. Не раздумывая ни секунды, он закрепил в шприце иглу и завернул манжет левого рукава. С обычной лёгкостью вонзил остриё и откинулся на спинку кресла, глубоко и удовлетворённо выдыхая воздух из лёгких.

Даже будучи профессором престижного, известного по всей стране, лицея для юношей, Коруэл никогда не изменял своей привычке. Когда близился экзаменационный период, работа начинала страшно выматывать. Поэтому, вот уже пять с половиной лет два раза в день мужчина проделывал одну и ту же операцию, стоило только приблизиться времени экзаменов.

Профессор, разумеется, не афишировал этот способ снятия стресса, но никогда и не скрывал его. Как человек образованный, он осознавал, какой вред несёт в себе наркотик, но в то же время не наблюдал у себя к нему зависимости. А от того совершенно не переживал о каких-либо возможных последствиях.

Теперь, когда Эдвард мог чувствовать себя спокойным и расслабленным, он с новыми силами встал на ноги и принялся расстёгивать жилет. Галстук был снят с шеи, а верхние пуговицы рубашки расслаблены. Накинув приталенный бархатный халат и растрепав волосы, мужчина, наконец, мог испытать домашний комфорт. Строгая и бесстрастная натура приобрела более чувственные черты и сонливый вид. Однако осанка по-прежнему была идеально прямой, а движения ничуть не потеряли своей грации.

Вернувшись назад, в кресло, профессор некоторое время, но не долго, задумчиво смотрел в пустоту. Потом перевёл взгляд на окно. Погода была отвратительной, характерной для этого времени года. Лил сильный дождь, а холодный ветер пронизывал до костей. Плотные серые тучи прятали луну, и увидеть звёздное ночное небо не представлялось возможным. А занять себя чем-либо помимо бесполезного разглядывания водяных дорожек, сбегающих по стеклу, не хотелось даже пытаться.

Огонь, пляшущий красными искрами в камине, чашка «Earl Grey» и некоторая пустота в голове нагоняли сон. Поддавшись порыву, Эдвард чуть задремал, но неожиданно раздался глухой стук в дверь квартиры.
  Безнравственный пастор  
яой - Эден Берт

Возраст: 32
Пастор англиканской церкви при лицее

Вечер поздней осени 1889 года

→ Лабиринт

Казалось, дождь нес в себе скрытые намерения затопить городок и напрочь смыть его с английской земли. Иначе его дурной нрав объяснить нельзя было. Засидевшись допоздна после вечерней службы в церкви, Эден засобирался вернуться в общежитие, уже и рясу снял, как перед выходом его застал ливень. Понадеявшись на то, что ученики успели разойтись по общежитиям, он неохотно вернулся в келью. Коль выпало время, он может закончить работу над программой предстоящего семестра. Сказать, что Эден был рад, все равно, что назвать кота кошкой. Ни радости, ни удовольствия он не получал от своей работы. Она не вызывала у него никаких эмоций - сугубо равнодушие. А ведь человеку его рода деятельности полагалось любить свое дело.

Отвратительные и испорченные, поганцы и нахлебники - самое искреннее мнение о своих учениках, которое Эден Берт мог высказать. А сам он - идеальный образец того, как человек может ненавидеть свою работу. Не на публике, но в душе. Что еще за работа такая - людей просвещать? Чему их просвещать? Девятнадцатый век на дворе, уже пора забыть про Бога и обратить внимание на главное - разум. Дети это понимают, а все равно делают то, что им велят, и он от них ничем не отличался. Мерзкое лицемерие, маска пастора, под которой даже собою быть нельзя. Сплошное вранье.

Выбирать не приходилось, Эден продолжал работу над программой, в душе надеясь на то, что дождь скоро закончится и он вернется к себе.

Божественная ирония ответила ему новыми раскатами грома. Раз за разом дождь становился сильнее, программа - нуднее, атмосфера в келье - невыносимее. Отбросив ручку, мужчина поднялся с насеста, взял с собой масляную лампу и вышел в неф. По залу эхом раскатывались гром и шелест ливня, в канделябрах дрожало три свечи. Слушай стук каблуков, Эден измерял зал шагами, всматриваясь в проходы между скамьями, чтобы убедиться, что никто из учеников ничего не оставил. Ему казалось, он сойдет с ума.

Устав томиться, Эден поставил лампу на пол, а сам сел на ближайшую скамью, вытянув ноги, и посмотрел перед собой. Апсида светилась толстым витражом. На него смотрели ненавистные ангелы, а Эден думал только о том, как завести сюда Эдварда Коруэла и привязать его к кресту, а затем трахать столько, сколько они оба смогут. Это был бы не только самый дерзкий вызов всему священному, но и самый яркий секс с ним. От осознания этого правый уголок губ пополз вверх.

"Надо попробовать на очередных каникулах".

Возмущенно отозвался очередной громовой раскат. А следом дверь со скрипом открылась, в зал проникли прохлада и свежесть. Дрогнуло пламя свечей, а огонек в лампе непоколебимо осветил заинтересованное лицо Эдена. От двери, стряхивая с волос воду, к нему уже направлялся спешным шагом один из учеников, при этом ворча себе под нос так, словно не замечал пастора среди рядов:

- Ну надо же было умудриться оставить его здесь. Проблем мне только не хватало.

"Интересно", - подумал пастор.

Ученик, не заметив лампы на полу, едва выйдя в ее свет, ошарашенно остановился. Будто в смятении он немного подумал, а затем нагнулся поднять ее, но едва свет охватил лицо Эдена, он вскрикнул, выронил лампу из рук и тут же отскочил. Брызнули осколки.

Масло разлилось лужицей по полу и пламя жадно поползло по ней. Мальчишка, Эден узнал в нем старшеклассника Генри Остина, от ужаса и неожиданности врос в пол, во все глаза смотря на пастора. Его рот то и дело открывался и закрывался, издавая нечленораздельные звуки. Не вслушиваясь, Эден поднялся с места, перепрыгнул через пламя и схватил мальчишку за руку.

- Отойди, - он отодвинул его за спину, снял с себя пиджак и нещадно набросил на пламя. Притоптав его ботинком, Эден посмотрел на дымящуюся ткань. Поняв, что дорогой костюм уже не спасти, как и не вывести пятна копоти с церковного пола, он тяжко вздохнул, мотнул головой и поднял пиджак, отряхивая его от сажи. - Поздновато Вы решили нанести сюда визит, мистер Остин, - сказал он, оборачиваясь к юноше. - Что-то забыли?
  Безнравственный пастор  
яой - Эдвард Коруэл

Возраст: 28
Профессор гуманитарных наук

Вечер поздней осени 1889 года

Стоило задремать и погрузиться в недолгий, но приятный сон, как перед глазами предстали величественные Альпы, на которых профессор никогда не был, но искренне желал однажды оказаться. Вдохнуть чистого прохладного воздуха. Полюбоваться одновременно зеленью лугов у подножья гор и их заснеженными вершинами. Просто расслабиться, взглянув на яркое голубое небо без единого облачка. Насладиться тишиной. И никакой суеты, и никакой серости и слякоти, никакой вони, что насквозь пропитывала Лондон.

Сладостный сон оборвался со стуком каблуков за дверью, в коридоре. Эдвард не ждал гостей. Был им не рад и совершенно не планировал открывать дверь. Стук был до боли знакомым, как обычно глухим и привычно настойчивым. От этой монотонности и скуки открывать дверь хотелось всё меньше. Однако раздался встревоженный и в то же время строгий голос:

-Коруэл, мне известно, что вы дома. Откройте дверь. Не вынуждайте меня, её выламывать.

-Избавьте меня от этой головной боли,- отозвался профессор, снимая цепь с петли и поворачивая тяжёлый металлический ключ в замочной скважине. Весомая дверь отворилась с лёгким скрипом, впуская гостя в квартиру.

Арнольд Раймунд Рейн – немец только вполовину, по отцу: мать его была англичанкой. Это был мужчина тридцати лет. Резкой военной наружности. Широкоплечий, стройный. С крепкой мускулатурой, которая различалась даже под плотным осенним плащом. Гладко выбритый, с чётко выраженными прямыми скулами и носом. Большие чисто европейские глаза. Высокий лоб, подчёркнутый стрижкой немецкого офицера. Хотя, вот уже девятый год он числился в офицерском составе армии Великобритании.

Рейн пожал руку профессора, как только вошёл в его апартаменты и тут же нахмурил брови, замечая, что рука Эдварда была холодной, как камень и чуть тряслась, плохо удерживаясь на весу. Однако тогда не сказал своих мыслей. Внимательно рассмотрев комнату, словно был здесь впервые, Арнольд тут же опровергнул подобный вывод словами:

-Как вижу, вы избавились от него. Давно пора. По-моему, оно слишком омрачало комнату.

-Вы были правы, друг мой. Это лишь плохие воспоминания. Мне давно следовало выбросить этот хлам.

Речь шла о старом зеркале с посеребрённой рамой, которое долгие годы висело слева от входной двери и служило памятью о своём прежнем владельце – мадемуазель Карне.

Предложив другу расположиться в гостиной, Коруэл исчез на несколько минут на кухне и вернулся уже с двумя чашками цейлонского чая.

-Промокли даже под зонтом. Надеюсь, вы не слишком замёрзли,- протягивая чашку всё теми же трясущимися руками.

Уж не известно, то ли благодаря кларету, выпитому за обедом, то ли в порыве отчаянья, овладевшего обычно сдержанным офицером, Раймунд не выдержал и взорвался.

-Что на этот раз,- спросил он,- морфий или кокаин?

Эдвард лениво отвёл взгляд, поставив посуду на столик и безэмоционально ответил:

-Морфий. Девяти процентный. Хотите попробовать?

-Благодарю покорно!- отрезал Арнольд,- Но всё моё существо против подобных нагрузок.

-Безусловно, вы правы, друг мой, но зато, я открыл, что как наркотики удивительно стимулируют умственную деятельность, так и расслабляют её. В чём, вынужден заметить, катастрофически нуждается моё существо.

Раймунд Рейн смягчился, откидываясь на спинку кресла. Его глубокие переживания за близкого друга были оправданы, но редкостное упрямство Эдварда не давало и шанса переубедить того в чём бы то ни было. Но всё же «сдаться» в планах Арнольда никогда не было. Он был уверен, что рано или поздно сможет отучить профессора Коруэла от его дурной привычки.
  Безнравственный пастор  
яой - Эден Берт

Возраст: 32
Пастор англиканской церкви при лицее

Вечер поздней осени 1889 года

Черт в шубе, он же Генри Остин, остолбенел, на его лице Эден читал всю мировую вину, словно он сам не так давно развязал конфликт Англии с Португалией. И впрямь, пиджак Эдена немалых денег стоил, а что теперь с его подошвами - он даже знать не желал. Но, все же, Эден сам приложил руку к инциденту, оставив лампу на полу. Понимая это, он спокойно обнял пацана рукой за  плечи.

- Пойдем, я налью чая.

Генри Остин понуро кивнул и позволил увести себя в подсобку. Там Эден отбросил в сторону безнадежно потерянный пиджак, зажег свет и поставил на голландку чайник. Студент сидел за деревянным столом и не поднимал глаз с тех пор, как они сюда вошли. Эден старался не задавать ему вопросов и ждал воду, стоя у бойницы. Дождь шел на спад.

Это был, пожалуй, самый обычный вечер в его жизни со времен принятия сана. Не случись ничего вопиющего, нелепого, конфликтного, взрывоопасного или катастрофичного, он бы перепугался не на шутку. Даже забывший после вечерней службы свой дневник ученик был обязан разнообразить скуку Эдена Берта. Сказано - сделано. Завтра начальство будет задавать вопросы. Отвечать честно - подставить нарушившего комендантский час ребенка. С одной стороны, мистер Остин и сам виноват, с другой же Эден прекрасно понимал его чувства. Найди кто его дневник раньше него, и позор обеспечен. Нынешняя молодежь ни во что не ставит сокровенное...

"Чую, мне это еще выйдет боком", - подумал он, смотря на Генри Остина.

Хотел бы он ошибиться.

***

Едва дождь стих, Эден сопроводил студента в общежитие. По пути им встретился школьный староста. Чудом оправдав побег мистера Остина делами духовными, Эден засобирался было в общежитие, как взгляд пал на темное окно на третьем этаже. В той преподавательской комнате уже месяц никто не живет. Причин у Эдварда Коруэла задерживаться допоздна в предэкзаменационное время не было. Сейчас он, вероятно, в своей лондонской квартире (убогой, как он сам).

"Этот ублюдок даже не догадывается, что тут происходит вечерами. Кайфует себе в своей халупе и в ус не дует", - испытывая легкую зависть, Эден ухмыльнулся окну.

Ай, к черту! Завтра не ему вести службу, так зачем отказывать прихоти? Пока протоиерей будет промывать детишкам мозги, он спокойно отдохнет за пределами бестиария. На том и решил. Даже вещи не собрав, Эден подрезал извозчика и укатил в захудалый закуток Лондона, где его прибытия никто и не ждал.

В старом доме времен Елизаветы Эден чувствовал себя некомфортно. Казалось, вся лондонская помойка собралась в его фойе: туда-сюда сновали престижно одетые кавалеры и их спутницы, воняя дешевым портвейном и безвкусным одеколоном, в сторонке дымили горьким табаком лондонские денди, а из прачечной доносился тошнотворный запах мыла.

Спеша из страха подхватить на изысканное черное пальто военного образца эту мразь, Эден в два счета преодолел лестницу и вышел в коридор четвертого этажа. Здесь ему повстречались прелестницы среднего класса в сопровождении бойцовского, злого снаружи, мягкого изнутри, пса. Пропустив их, Эден передохнул и подошел к двери Коруэла. Уже собравшись было постучать, он услышал размытые голоса изнутри.

Один принадлежал Эдварду, а вот второй? Мужской, волевой, усталый. Они постепенно удалились, а Эден застыл в дверях, топчась на месте и не зная, куда сворачивать: постучать в дверь или вернуться в общежитие? А можно и в баре через дорогу засесть.

"Стоп. Ты что, и в самом деле?" - возмущенно одернул себя пастор.

Прежде, чем он успел опомниться, его рука требовательно постучала в дверь. Уходить? Еще чего! Кто бы там ни был, Эден хотел на него взглянуть. Двое мужчин за закрытой дверью - это не к добру, он по опыту знал.
  Безнравственный пастор  
яой - Эдвард Коруэл

Возраст: 28
Профессор гуманитарных наук

Вечер поздней осени 1889 года

Рейн имел обыкновение навещать Коруэла по несколько раз в месяц. Заходит всегда под вечер, после службы, но о точной дате никогда не предупреждает. Его визиты, в большинстве своём, своего рода сюрпризы. Возможно, имей офицер привычку предупреждать о своём появлении, ему бы не приходилось видеть своего друга в столь непрезентабельном виде. С другой стороны, именно некомпетентность в этом вопросе позволяла Раймунду видеть профессора в столь искреннем своём проявлении, кое ни сколь не смущало, а скорее даже грело душу военного.

Стоял конец ноября, и осенние бури свирепствовали с неслыханной яростью. Завывал ледяной ветер, и дождь всё сильнее барабанил в окна. Стоящий гул стихии невольно отвлекал от размышлений; от привычной повседневности. Даже здесь, в самом центре Лондона, этого огромного творения рук человеческих, хорошо ощущалось присутствие грозных сил разбушевавшейся стихии, которые подобно запертым с клетку диким зверям рычат на смертных, укрывшихся за решетками цивилизации.

Арнольд Рейн сидел у камина с еще не успевшей остыть чашкой цейлонского чая и пытался высушить насквозь промокшую одежду. Хозяин квартиры же расположился в соседнем кресле, укрыв ноги теплым шерстяным пледом, сидя комфортнее и значительно раскрепощённее гостя. Его взгляд внимательно изучал Раймунда, который явно о чем-то сильно переживал.

-Друг мой,- обратился Эдвард, решив не ломать голову над чужими мыслями. Если дело было бы стоящим, Рейн сам бы его обозначил, а следовательно, пока можно просто продолжить разговор.– Никогда я еще не отказывал вашей компании, но скажите, право ли игра стоила свеч? Прийти в этот дом в столь неблагоприятную погоду. Как вы можете понять, сейчас я настаиваю. Чтобы вы остались, как минимум пока ваша одежда не высохнет.

-Признаю, было крайне опрометчиво добираться сюда по такой погоде. К слову, не кажется ли вам, что на лестнице стало шумно? Помнится, когда я только шел по переходу, не встретил ни одной живой души.

-К вечеру многие жильцы спускаются в холл, но, признаюсь, я такой инициативы общения не разделяю.

-Послушайте, мне кажется, в дверь стучат,- внезапно переключил внимание Рейн,- вы сегодня кого-то ждали?

- Даже ваше появление для меня было большой неожиданностью, что уж говорить о ком-либо еще. Кроме вас, замечу, эту квартиру, в большинстве своем, никто не навещает.

-Извольте, но навешаю я не квартиру, а вас, дорогой Коруэл.

Лениво отодвинув плед, Эдвард шагнул по направлению к двери, отпирая засов. Стоящий на пороге мужчина, заставил сонное лицо вытянуться в сильном удивлении. Пожалуй, профессор был готов увидеть в дверях своей квартиры Ее Величество королеву Англии больше, чем Эдена Берта.

На мгновение закрыв глаза и глубоко выдохнув, Эдвард улыбнулся пришедшему гостю, впуская его вовнутрь.

-Добрый вечер, Эден. Прошу, проходи.

Оба прошли в гостиную.

-Позвольте представить, Арнольд Рейн – офицер на службе Ее Величества королевы Виктории. Эден Берт – пастор англиканской церкви при королевском лицее.