Об игроке Карма Статистика Персонажи (12) Достижения (1) Сны

Фрэнсис Рэйнхарт


Локация, где находится персонаж -

Имя:Фрэнсис Рэйнхарт
Возраст:47
Внешность:От цветения буйной красоты молодости, дарованной Фрэнсису природой, осталась лишь блеклая тень: худосочный, высокий и ладно скроенный пожилой мужчина, держался всегда ровно и уверенно. Стать, закаленная дисциплиной, необратимо выкована в его твердом, как сталь, характере. Впалые щеки бледного лица обрамлялись каймой длинных серебряных волос, небрежно скрывающих молочно-белой вуалью толстый шрам от удара клинка, росчерком проходящий от уха до виска, в тоже время тонкий месяц губ дополнял мелкий рубец, пересекающий правую сторону рта. Нос прямой и длинный, такой свойственен скорее человеку благородных кровей, нежели цепному псу короны. Омрачало только то, что некогда изящный профиль сломан и искривлен небрежным ударом бунтаря давным-давно, когда Фрэнсис с деланной гордостью носил орден Инквизиции на шее. А прошлое на службе церкви Единого оставило свое незримое клеймо на образе Рэйнхарта – его манере двигаться и общаться. Он привык говорить вкрадчиво и негромко, что заставляло его собеседника внимательно слушать, благоговейно внимать каждому слову, будто ектеньи на небесах. Тембр голоса плавный и равномерный, как спокойно падающие снежинки, воплощение ледяного изящества с легкой ноткой хрипотцы в тевтонском говоре. Но по настоящему зачаровывала не проникновенная речь, а взгляд слепца, устремленный в никуда: пугающий, завораживающий и смертельно пленяющий, как объятия железной девы. Ты боишься шелохнуться в клетке, сотканной из лезвий и шипов, тебе страшно дышать и даже думать, ты в его власти, запертый и обреченный. Как и он сам, заключенный до самой смерти в немощном теле калеки. Рэйнхарта издалека узнавали даже не окрепшие разумом дети, да и вообще любой житель Арвиля ни с кем не спутает верховного жреца, а в особенности его тяжелую походку. Епископ не шагал, он грузно ковылял, опираясь на вороную можжевеловую трость с простеньким набалдашником в виде клюва этой птицы. Каждый шаг отдается неописуемой болью в позвоночнике, правое веко дрожит и постоянно слезиться, от чего в народе ходит молва, будто сам Господь смотрит на мир его глазами и не сдерживает печали при виде бесчисленных грехов своих детей. Колкий мандраж простирался вдоль раздробленного бедра, и стрелой вонзался в правую руку, заставляя ту нервно сжимать окоченевшие пальцы. Да чего скрывать, вся правая сторона его тела была безвозвратно повреждена. Каждодневно напоминая ему о глупой ошибке, о подавлении бунта сектантов, о взрыве и грузной туши верного коня, придавившего раненого инквизитора. С тех пор Фрэнсис ненавидит лошадей, ненавидит огонь, выжегший ему сетчатку глаз, ненавидит Орден, за то, что бросил его на произвол судьбы. Пожалуй, лишь благодаря праведному гневу он выжил в той кровавой бойне и жив до сих пор. Сукины дети! Каждый раз повторял себе Рэйнхарт, строя гримасу презрения. Так же, вопреки заведенному обычаю на ниспадающие подолы ослепительно белоснежной, окованной чистым золотом мантии, Фрэнсис носил исключительно черный фрак – идеальный траурный наряд, но никак не праздничное одеяние подобающее Епископу. Комфорт – поистине чудесное слово, в его тяжелом состоянии делает жизнь, насквозь пропитанную болью и лишениями, почти сносной. Впрочем, цвет, как и любая другая услада для глаз, является только смутным воспоминанием длинною в двенадцать долгих лет: образы людей, десятками, ступающими в лоно церкви, рисуются в голове на основе гула голосов, спертого дыхания, шарканья ботинок и профессионального смрада, принесенного с улицы. Потеряв возможность видеть, Рэйнхарт перестал судить людей предвзято, один равнялся другому, не существовало черного и белого, был только серый. Да, именно серый, каждый божий день мутно-пепельная вуаль застилает его взор. Пробудившись ото сна, он моргает, пытаясь стряхнуть проклятье, но наваждение и не думает уходить и, чего снедать себя несбыточной надеждой, никогда не покинет его. У всего есть цена.
Дополнительная информация о персонаже:???
Подпись:I see more without eyes
Владелец: Персонаж принадлежит Винсент Блант
Статус: персонажу разрешено публиковать посты

Игровые Посты

Локации, где был персонаж

  Келья  
яой - Фрэнсис Рэйнхарт
10:00 - 18:30

Вход в игру

«Рубиновый ореол светила спрятался за титанами холмов. Тени спустились с гор, протягивая свои длинные лапы в каждый уголок лишенный света, крадучись меж колоссов вековых секвой, прижатой ветром травы, лисьих нор, опалых бревен, а так же покрытых илом и мхом булыжников каменистого берега реки. Небо осыпалось золотыми свечами. И вот он, величественный блеск серебра озарил ночной мрак, знаменуя начало своего правления. Луна зайчиком игралась с аквамарином водоема, с хвойными кронами леса, с гнездами неведомых существ…с местами, куда не ступала губительная нога человека.
Время маскарада прошло, настал час, когда можно сбросить неугодный лик. Лес ожил, защебетали сверчки, виспы и звездочки фей сорвались с цветов, кружа в своеобразном  вальсе, соловей, что обычно дремлет ночью, защебетал мелодию в такт музыки природы.
Легенды не лгали, есть на свете место, не тронутое рукой самого дикого животного, что огнем и мечом покоряет чужой ему мир.»

- Должно быть чудесное место.

« - Я правда не знаю дороги! – кхм…эм, он…вытер кровь с губы краем рукава потрепанного жакета. Обычно ночь песенника, проходила в корчмах, да тавернах, ну или если плутовка удача совсем уж побалует, то и в койке с миловидной барышней. Но, не в этот раз…»

- Что это за неуверенность, Вильгельм? В горле першит?
- Нет, имя главного героя, оно…вам не понравится.
- Не смеши, в самом деле, что за вздор?
- Амори…
В груди Фрэнсиса защемило, от одного звука этого имени, холодная дрожь пробежалась от сухого кома и камнем осела в желудке.
- Продолжай читать, милый друг.
   
«- Замолкни рифмоплет. – Верзила Рюг неприятно потыкал кортиком в спину менестреля.
- Я правда не знаю, это всего лишь сказка, басня…шутка народа! – Воскликнул бедняга, пытаясь унять сногсшибающую дрожь в коленях.»

- Разве простым мордобоем чего-то добьешься? – усмехнулся экс-инквизитор, - Господа явно не изысканы в пытках.

«Виной столь трагичным событиям в размеренной и беззаботной жизни музыканта, послужила его дружелюбность, излишняя любовь к выпивке и безмерное хвастовство.
История, передающаяся из уст в уста среди простого люда, что ночами слышат чарующую мелодию, доносящуюся из заколдованного страхами  и мифами леса. По преданию, в сердце чащи, возведен мраморный алтарь, к нему ведет базальтовая тропа а в центре алтаря сидит дева, и плачет и слезы ее оказываясь в чаше наполненной хрустальной живой водой, превращаются в сапфиры. И всяк, кто отважится найти ее, она вознаградит сокровищами, и возможно лаской, с которой не сравнится ни одна проститутка Магистериума.»

- Пойти за тридевять земель ради сомнительной перспективы секса? Неужто, молодежь столь наивна?
- Право слово, епископ, - отчаянно вздохнул книгочей, - не устаю поражаться такому на каждой исповеди.  
«И кто же мог подумать, что кметовская сказка, разыграет неподдельный азарт в двух заскучавших разбойниках? И какой клещ укусил поэта за язык, что он там уже был, и с девой развлекался, и медовуху с ней распивал….в общем, врал не краснея.
- Ох, брешешь музыкантишка, али тебе матушка не говорила, что бздеть не хорошо? И что за такое, зуб потерять можно, а то и два. – Второго негодяя звали Морт. Скверный тип, Амори уже в который раз пожалел о таком знакомстве.

- Извините… - Амори зажмурился, получая очередной удар по лицу и пару тычек тяжелыми ботинками по бокам. – Господи помоги… - Едва слышно пробормотал поэт, вновь вставая на ноги и украдкой стряхивая слезу с щеки.
Менестрель до последних своих дней вспоминал ту ночь. Ночь, что породила балладу, вечно живущую в веках, песнь, что стала мифом. La tristesse durera toujours. »

- Мне смутно знаком этот язык, что это? – епископ заерзал на постели, устраиваясь поудобнее на перине подушки.
- Наречие южного Нортленда, ваше святейшество, – сухо отчеканил чтец, - Означает: Печаль будет длиться вечно.
 
«Плутая по извилистой тропе, никогда не ведающей ноги человека, поскальзываясь на нерукотворном мосту пересекающего реку. Изгибая ветви, ломая кусты и паля факелом паутину, трое людей оказались в лесу. Месте, о котором не лгали легенды, не тронутое рукой самого дикого животного, что огнем и мечом покоряет чужой ему мир.
- Путники, что привело вас в мой лес? – Голос сливающийся с мелодией донесся из ниоткуда, словно каждый лепесток, каждая травинка вторили эху ветра.
- Покажись сукин сын! – Рюг не любил когда его водят за нос, не любил он и прятки, потому в детстве предпочитал просто давать в морду сверстникам. – Я тебе твою лютню на башку напялю, если сейчас же не предстанешь передо мной.
- Простите мой дурной тон, дорогие гости. – На последнем слове незнакомец сделал такое металлическое ударение, что кровь стыла в жилах. – Но, вам придется уйти.»

- Какой учтивый юноша.
«Бледное мерцание лунных огоньков осветило силуэт под сенью деревьев. Амори не мог поверить свои глазам. Длинные, заостренные уши, улыбка, поражающая своей идеальностью и белизной, не то что гнилые щербатые заборы во рту бандитов. Подпоясанный серебряным обручем, в расшитой черными вставками атласной мантии, сидел самый настоящий эльф. Он меланхолично перебирал струны изящного инструмента, убирая ниспадающие с плеч волосы,  цвета апрельского подснежника.
- Баааа! Да энтож ельф! – Морт вынул из-за пазухи метательный нож, готовясь продырявить духу леса глотку.
- Пожалуйста, не убивайте его!!! – Украдкой…хотя какой украдкой, чуть ли не прямым текстом, Амори предупредил эльфа об опасности.»

- Эльф? – Фрэнсис неподдельно изумился - Bellus amicum, что за клюкву ты развесил?
Послышался шелест страниц, они хрустели под пальцами чтеца, словно были новые, даже аромат чернил все еще присутствовал.  
- Сказания менестрелей, ваше преосвященство, вы ведь просили почитать вам престижную литературу.
- O tempora, o mores.

«Дух даже не шелохнулся, не отвлекся от лютни, не прервал мелодию. Однако лес успел за короткий миг оборвать две жизни, две сволочные души отправились в небытие. Волки перегрызли бандитам артерии в мгновение ока, так, что Амори не успел даже как следует вскрикнуть.

Тишина. Менестрель знал, что придут другие, знал, что рано или поздно, это чудо природы будет осквернено.
- Как я могу помо….
- Никак. - Эльф окончил играть мелодию, печально улыбнувшись. - Для этого мира la tristesse durera toujours.»

Глухой хлопок по кожаному переплету, означал, что история окончена. Впрочем, Фрэнсис не горевал, сосредотачиваться на убаюкивающем голосе Вильгельма становилось все сложнее, из-за возрастающей боли в суставах.  
«Даже слепота не лишит меня удовольствия читать, спасибо Вильгельм.»

В воображении епископа, тот представал почтенным старцем, книгочеем, с длинной узкой бородой до худосочной груди, глубокими залысинами и практически без морщин. Глаза его всегда были наполнены мудростью и печалью, пусть с лица и никогда не сходила робкая полуулыбка. На деле же ладно скроенный крепыш, чьи темно-карие глаза блистали хищным азартом, выглядывая из-под тонких каштановых бровей, единственной растительности на одутловатом лице, а ладони изувеченные многочисленными бородавками, пролистали столько книг, что не каждому летописцу снилось.
От чего Фрэнсис не мог отделаться, так это от запаха толченой корицы; диковиной специи, привезенной издалека порядка 10 лет назад. Вильгельм ей благоухал, что позволяло безошибочно угадать его присутствие рядом.
- Вам пора принимать лекарства, епископ Рэйнхарт.
- Д…да
- Я немедленно велю змеелову прибыть в вашу келью.
- Постой, прошу, - Фрэнсис сминал в слабых руках льняное одеяло, - Я терзаюсь любопытством, вед не могу почувствовать цвет ткани, не могу увидеть ее узоры. Какое оно? - обратился он к  единственному человеку, кого считал своим другом, - Dico.
- Лазурное, как небо за окном, ваше преосвященство, уткано белоснежным узором лилий.
- Спасибо, bellus amicum.

«И только яд лечит старые раны, до чего иронично.»
Томительный вздох ожидания, подхваченный сквозняком уткнулся в закрытые двери кельи, оставляя священнослужителя наедине с собой.
«Нет ничего хуже одиночества… Я познал это, когда остался глухим, немым, слепым и парализованным. Практически навсегда. Каждому, кто слышал эту историю, боязно, даже вдуматься и представить, как я пришел в сознание: Один, в абсолютной темноте.
Но пугаясь, они то знали, что это не навсегда, что этот страх должен пройти. Обязан. Я думал так же в тот момент, ведь мои родные где-то рядом, они придут на помощь, включат свет и поговорят со мной. Но…никто не приходит на помощь, не включает свет. И ты в темноте. Хочешь что-то сказать, но не можешь. Хочешь пошевелиться, но не можешь. Пытаешься кричать, но не слышишь собственных воплей. Ты замурован в своем собственном теле. В плену ужаса»

- Святейшество! – «шум доносился от человека, что одержим змеями так же, как я своей верой» - У меня появился чудный образец, это ониксовая vipera прямиком с Мавийских островов!
Тараторил целитель быстро, без пауз, скоротечно вздыхая, словно опаздывал в тщетной пытке нагнать упущенные секунды.
- Стоит увеличить дозировку, у ваших травм наблюдается нездоровый регресс.
- Моё тело разве попадает под значение: «здоровый»?
-  Поживем – увидим, - лекарь должно быть побелел от ужаса, осознав, что ляпнул в присутствии слепца, - ой, я хотел, не это имел ввиду, я…
- Успокойтесь Мильтен, - тонкий месяц губ епископа изогнулся в подобии улыбки, - Я НЕ ВИЖУ в этом ничего предосудительного.

Нервный смешок и кроткий выдох облегчения, епископ отмечал про себя даже сбитое сопение, скрежет ногтей по закупорке флаконов, треск дубленой сыромятной кожи наплечной сумки. Застучали склянки, со звоном высыпаясь на вишневый стол. Мебель в спальне священника выстругана именно из этого дерева, уж больно замечательный у нее оттенок. Елена была от него без ума…

Пахучий раствор, иголкой ткнулся в больную руку. Фрэнсис едва ли мог вычленить хоть один фрагмент аромата из бесчисленного спектра раздирающих обоняние запахов. Каждую неделю, одно и тоже, год за годом.
- Тише дорогая, тише…
Гадюка шипела, протяжно, вкрадчиво, будто говорила на языке людей. Рэйнхарт ощутил ее тяжесть на своей ноге, чувствовал, как тварь извивалась кольцами, ползла по нему, «больше предыдущей», отметил он про себя. Скользкая чешуя хладнокровного змея, обвивалась вокруг тощей руки, сжимала и давила, перетягивая артерию.  Укус…

Клыки гадюки пронизывают S бархатистую кожу, яремные вены вздуваются, лицо епископа бледнеет, как мраморная фреска O. Опиумный сон нахлынул неистовой волной, крепко сжимая стрелку часов-апейрона. В голове M сотни тысяч электрических импульсов неистово кричали о спасении. Дыхание перехватило, от N живота  потянулось зябкое эхо, сводя ознобом  челюсть. Демоны скребли внутри, табуированная i печать трещала по швам под их неудержимом натиском. Адреналин жидким пламенем бьется в A костяной клетке, переливаясь в неудержимом вихре изумрудного ядом.

Кто-то снял холодную цепь с руки, ржавые кольца стучали звенели в отголосках разума. Серое полотно разорвано, лишь длинный змеиный хвост тянет за собой в глубокий омут колодца подсознания.
       
                                                   Раскаленные тиски сковали голову,
                                                            А пред глазами пелена.
                                                         Что же там – по ту сторону?
                                                         Где твоя надежда сожжена!


Этот голос, этот пронзительный цинизм, эта насмешка над моральными устоями…

- Ам…мори? – голос дрогнул и надломился, Фрэнсис смял ворот мантии, нервно озираясь по сторонам, - Это ты?

Аромат прелых листьев и сырого пера, знакомый, знакомый до слез.

- Да, Mea fratrem, - прошептал черноглазый ворон сидя на краю пропасти.

Слеза, подобного ограненному алмазу, дрогнула на веке, бриллиантовым блеском стекая на выпуклую скулу, петляя по шраму щеки, и скатываясь единой каплей на подбородок.

 - Dimitte me, я подвел тебя.

Фрэнсис стал на колени, посреди площади, взгляд цеплялся за отголоски миражей выдуманного города.

- Всем нам больно, каждый страдает, каждый прогибается за свои идеалы, вымаливая лучшее для себя. Все мы удираем словно воры от ответственности, у всех нас течет кровь все мы дышим, все мы живем и что-то оставляем, Фрэнсис. - прокаркала птица, - Ты не одинок.

Вспоминания, будто гигантских размеров песочные часы окутаны титаническими тяжелыми цепями, величественно царят над миром, вместо колокола в часовне.

Здания обугленные, словно после пожара, чьи контуры очерчены мазками черной туши, угрожающе нависали над ним. Витрины заколоченных лавочек отражали все пугающие нутро мертвого города, кроме тела Рэйнхарта, даже прикосновение к ним ничего не изменило.  «Вам нравиться ваш обглоданный череп, епископ, его пустые глазницы?» Спросил он себя, глядя в матовое зеркало.
Мимолетные проекции людей проходивших мимо, исчезали, едва задев его, превращаясь обожженные крупицы пепла. Унося за собой из огня… да в полымя.

                                                                     ▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄
                                                                          К               И
                                                                             О         Л    
                                                                              Ш    И
                                                                                   ?
                                                                               Я    М
                                                                             В          А
                                                                          Ь                Р
                                                                     ▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄▄

Сражение - это отрывки, ты их почти не помнишь, они мелькают как реющие по воздуху страницы объятые пламенем, ты хватаешь одну, не успеваешь прочесть, как она дотлевает в твоих ладонях, а в лицо, гонимая ветром, несется другая.
Однако, он отчетливо помнил страх; когда друзья, захлебываясь кровью, падают как бесчувственным мешком оземь, не дышат, не моргают, лишь слепо смотрят на меркнущее в сумерках солнце, а съежившись под грудой трупов, молишь лишь о том, что бы еще разок увидеть зарево рассвета.
Тогда Рэйнхарт осознал простую истину: Кровь льющиеся из тел врагов, из тел друзей, и оружие эту самую кровь проливающее - Оба они имеют одинаковый вкус. Вкус железа - вкус войны.

- Осторожнее, бестолочь! - инквизитор почувствовал сильный тычок в бок, место, где он только что стоял, провалилось под серебром гигантской люстры, пожалуй главное фамильное украшение сего поместья, - Если ты умрешь так нелепо, я лично достану тебя из могилы и прикончу еще раз, как подобает.

- Будь уверен, я даже мертвым надаю тебе под зад, - мужчина улыбнулся, глядя на израненное тело бунтаря под каблуком брата, - А как же уважение к сопернику, где твои манеры?  

- Не время чтить традиции, Фрэнсис, - Амори безжалостно вонзил лезвие в затылок корчащегося врага, - пошли они на хер.

- И то верно.

Массовый бунт по случаю глобальной амнистии полукровок во благо сраного Ордена борцов с нечистью, разгорелся в купеческом квартале Кёрстфлейма, где как назло проживал Фрэнсис со своей семьей, и если бы не помощь брата, он вряд ли успел бы оказать здесь вовремя, пока дом не спалили и ограбили окончательно.

- Не лезь в чужой дом, понятно сука? – младший брат вбивал зубы в глотку злоумышленнику, ударами каблука ломая челюсть, пока не порвались щеки, образуя улыбку Глазго, - Я с тобой не закончил, куда ты пополз, сладенький?
Амори яростно вцепился в глаза щербатого урода, продавливая большими пальцами их внутрь глазниц, пока кровь не брызнула как сок из спелого граната.

- Никакого артистизма, фу, - насмешливо бросил Рэйнхарт старший, играючи отбиваясь от подгоревшего в пожаре уголовника; пока братьям откровенно везло, в дом видимо проникли только безоружные грабители, - Амори, обслужи клиента! – инквизитор сделав ловкую подсечку, схватил бунтаря за пятку и потянул на себя, вытягивая ногу засранца, как струну.
Брата не стоило просить дважды, тот понял все буквально и сразу, хватая тяжелую кочергу из разрушенного камина и со всей дури впечатывал ее в бедро татуированного бандита. Душераздирающий вопль судорожным эхом прокатился по гостиной.

Отчий дом словно пережил столетнюю войну; подпаленный с разных уголков особняк ужасно вонял гарью, перебивая даже аромат сырых перьев от младшего брата.
Сервант разбит вдребезги, стол сломан пополам, подсвечники погнуты, (некоторые не без помощи Амори и его креативного видения ликвидации незваных гостей.), горы одежды тлели в кучке по углам, вместе с порванными занавесками. Хорошие занавески же были…

- Выходите сучьи дети, господин Амори сейчас вам живо пиздюлей отвесит, - второй удар пришел в область голени жертвы, дробя в труху крепкие кости, - Меня сука, уговаривать не нужно!

«Его кровожадность порой пугает меня»

Амори Рейнхарт вообще был достаточно типичным представителем аристократической богемы. Крутой нрав, непозволительная дерзость, безмерный сексуальный аппетит. Впрочем, девчонки едва ли могли устоять перед его ярчайшим обаянием: статный,  с горделивой осанкой и мощной спиной, с ниспадающими на плечи смоляными локонами, густых непослушных волос, зачесанных назад, что бы во всей красе продемонстрировать точеное лицо, прямой изящный нос, с надменно вздернутым кончиком и мощную челюсть с легкой небрежной щетиной. Только глаза выдавали их родство с Фрэнсисом, такой же пламенный взгляд серых очей, пронзительный и чарующий. Пожалуй, главное отличием от большинства товарищей, он был самым не чопорным дворянином из всех возможных, ибо одевался всегда не броско и легко, суконная рубаха угольного цвета, на размер больше чем нужно, висит свободно и органично, и тесные штаны подпоясанные черным ремешком из недорогой кожи, да заправленные штанины в высокие сапоги на каблуках. Но простота не значила, что во вкусе ему можно отказать.
Помимо бесконечных пьянок и вечеринок, молодой Рейнхарт обожал охоту на птиц, это была его страсть, и семейство благостно относилось к увлечению юноши, если бы не специфический аромат, после возни с пернатыми, за что младший, получил говорящее прозвище - Вэтбёрд.

Фрэнсис, решив прекратить крики новоиспеченного калеки, мощным выпадом пронзил сволочь насквозь, повторным взмахом выпустил кишки; те вперемешку с желудочной слизью вывалились из распоротого живота, отвратительным, как рой жирных личинок, мешком падая на древесный пол.
- Может, пойдем отсюда?
- И оставить дом на разорение ахуевшим ублюдкам? – вспылил инквизитор, до белых костяшек сжимая эфес рапиры, - Ты в своем уме?
- Угомонись, хотел убедиться в твоей решительности. Хм, надеюсь, твоя благоверная не дома? – поинтересовался Амори, обирая свежий труп.
- Уповаю на это… - Фрэнсису претила сама мысль, о том, что его возлюбленная могла находиться в поместье с горсткой враждебно настроенного отребья.
- Предлагаю разделиться и закончить этот бедлам поскорее, пока всё здесь не сгорело к херам. Ты иди наверх, ведь знаешь, как я ненавижу лестницы, - еще бы он их любил, будучи мелким, тот поскользнулся на ступеньке и сломал себе ногу, гоняя кошку по этажам особняка, а второй раз навернулся будучи пьяным после свадьбы Фрэнсиса… с тем же исходом, - а я пошуршу в столовой и подвале, если его окончательно не завалило.
- Идет, вот только тебе не надоело бегать с этой дешевкой? – Фрэнсис презрительно усмехнулся, глядя на то, как брат чистит лезвие паршивенького кинжала, с головой ворона украшавшим навершие эфеса.
- Сам ты дешевка, посмотрим, сколько мой милый Невермор отрубит голов на сегодняшней вечеринке. И помни, я пока лидирую!
- Кретин.
- Фрэнк?
- Не зови меня так.
- Встречаемся здесь через пятнадцать минут, - Амори ткнулся лоб в лоб своему брату, глядя прямиком в его свинцовые глаза, - Договорились?
- Вали уже.
Инквизитор небрежно оттолкнул выскочку, хлопнув по плечу на кратковременное прощание.

Над головой, зияла широкая дыра, где не так давно висела здоровенная люстра, некогда шитый золотом ковер, испачкан грязными сапогами и бурыми пятнами спекшейся крови. Казалось, следы побоища не обошли стороной ни один уголок родного места.

Фрэнсис лихо взбежал по скрипучим дубовым ступенькам, ловя зазевавшегося грабителя на лестничном пролете.
Мгновенный удар лезвия пришелся по коленной чашечке, раздробив ее в клочья. Бунтарь рухнул на задницу и заорал что есть мочи от нестерпимой боли, но не долго, инквизитор воткнул острие прямо в раскрытую пасть ублюдка, проворачивая лезвие в глотке, чего скрывать, он наслаждался мучениями, затем небрежным движением сапога стянул нанизанное тело с рапиры.
- Мразота.
Он твердо был уверен, это еще не конец. Не бывает все так просто.
Дверь на третий этаж со скрипом поддалась, инквизитор скользнул внутрь, лицом к лицу напоровшись на бритоголового. Тот не стал особо церемониться и  разоряться на приветствия.
Лысый с размаху саданул лбом в переносицу Фрэнсиса. Хруст перелома эхом прокатился по черепной коробке, кровь застилала глаза, однако ярость вскипела внутри праведным огнем.
- ААааа!!
С диким воплем инквизитор замахал рапирой, пока та не вонзилась в чужую плоть, затем еще раз, потом еще, покуда булькающий хрип не затих, а бездыханное, изувеченное, словно свиная туша под ножом мясника тело не затопило скрипящие половицы фонтаном багровой крови. В кураже берсерка раскалывая черепушку, как скорлупу ореха.
Инквизитор попытался перевести дыхание и оттереть глаза, как подлый пинок в солнечное сплетение отбросил Рэйнхарта на перила, те честно, хоть и с натяжкой, выдержали его вес, не позволив рухнуть вниз со свернутой шеей. Дыхание сбито, нос забит спекшейся кровью, голова кружиться, легкие забиты гарью. И будто этого было мало! Горячие, потные пальцы сцепились на глотке инквизитора, сдавливая адамово яблоко, к челюсти.
- Да сдохни ты ужее… - Вены взбухали на его кожистой башке, с черных кустистых бровей капал пот, заливая мелкие поросячьи глазки. – Зачем ты вообще вылез, сучье отродье? - от борова смердело квашенной капустой и гнилью выжженных табаком зубов, даже сквозь распухший сломанный нос, он чувствовал это.
Балка со скрипом проломилась, хватая за шкирку двух мужчин и унося с высоты третьего этажа вниз, и если бы не та доля секунды, которая понадобилась Фрэнсису, для того что бы повернуть тушу свинопаса под себя, то приземление, имело бы летальный исход. Впрочем…
- Ссс… - В ушах звенело, перед расплывчатым и двоящимся взором, предстала неестественно повернутая голова бунтаря, язык торчал изо рта, из десен текла кровь, а глаза же закатились под тучные брови, будто высматривали мозг, - Сука.
- Привет!
Инквизитор не успел повернуть голову, как рука неприятно скрипнула и выгнулась от удара дубиной, тупая боль волной прошла по всему организму, пока сломанная кость протыкала кожу изнутри.
Кинжал отлетел в сторону, защищаться стало нечем.
- Стой Корона, этого красавца босс велел живьем доставить.
- Блять, ну…ну я ему ебнул уже.
- Да фигня, главное дышит.  

Пульс отдавался в висках, изображение двоилось, распадаясь цветной мозаикой. Его тащили по коридору, ноги волочились следом по скомканным коврам, сознание то меркло, то возвращало в жестокую реальность.  

- Поглядите, кто это у нас тут, а?



Стальной крюк вошел под нежную кожу, пронизывая плечо и выворачивая тонкую девичью ключицу наружу, со склизким звуком отслаивая плоть, разрывая ее как льняную рубашку. Елена заверещала, Фрэнсис буквально чувствовал ее невыносимую боль.
Ублюдок схватил ее за щеки, в мясо разрывая мягкие пухлые губы, ради потехи.
- Давай красотка, причмокни губками, тебе должно понравиться.
- Хватит!!! Я клянусь, я убью вас, четвертую каждого, волью расплавленный свинец в пустые глазницы, я буду истязать вас, покуда мир не сгинет в вечный мрак!
- Завали ебало, – хлесткий удар деревянного обрубка прилетел по правой скуле, отпечатываясь на губе длинным рубцом.
- Чур, я отпялю ее в задницу, давно хотел это попробовать.
- Тебе даже шлюхи в жопу не дают?
- Дорого, сука…

- Джентльмены, полегче, где ваши манеры?

Грубое тату над левой бровью, пресекающее выбритый висок, зубы изъеденные цингой в лягушачьем рту, не нужно быть обладателем семи пядей во лбу, что бы констатировать – перед ним каторжник.  
- Я сделаю тебе подарок, инквизитор, - полукровка мерзко ухмылялся, вытряхивая из туго набитого кисета серебряную пыль, - в знак нашей признательности за прелести твоей сучки.
- Ты, ублюдок, я лично сослал тебя на рудники. Какого хрена?!
- И верно! Какое внезапное совпадение, правда друзья?
Свора уголовников загалдела, разразившись громогласным смехом. Сзади набросилась бечевка, впиваясь в уголки рта, затыкая рвущиеся из Фрэнсиса проклятья и угрозы.
- Это caecus viduus, алхимический порошочек, с очень символичным названием. Уверяю, тебе понравится. Шпионы с Малийских островов используют его, что бы навечно запомнить последние полчаса своей жизни, прежде чем ослепнут навсегда. Твои глаза не сомкнутся ни на секунду, пока их цвет не угаснет окончательно.
Брайан Блэквуд, полукровка пожизненно отправленный инквизицией на Север, к такому же мусору, как и он сам, теперь спокойно расхаживает по дому Рэйнхарта.
- Да сними ты эти тряпки с нее, - Мужик, играючи хлестал Елену по щекам, пока ее молочно-белые щеки не раскраснелись от ссадин, - а румяная ты посимпатичнее.  
- Бляяя, какая узкая щелка, - восторженно процедил бандит, сплевывая на ложбинку меж ягодиц Елены, - ты ее вообще трахаешь, а, пёс?
- Ты не видишь, что она пузатая ходит, идиот? – Уебок, что водил сейчас членом по окровавленной и разбитой челюсти девушки, показательно пнул ее в живот.
- Точняк, братан! – Мразь, пристроившаяся позади женщины, щелкнула пальцами, привлекая внимание остальных, в том числе и Фрэнсиса, - Простите великодушно господин инквизитор, я в вас сильно ошибался, Тогда сам бог велел оприходовать шлюшку в очко. Мы же не звери, детей не трогаем, - твари, что держали Рэйнхарта, заулюлюкали схватили его за волосы, дабы он не мог отвести взгляд от акта изнасилования его супруги, - А теперь потерпи красотка, папочка Стив сделает все быстро.
Чавкающий звук, сиплые стоны, прерываемые ублюдком спереди, что рвал ей рот, засаживая член глубоко в глотку.
Ее стошнило.
- Манда! Новые штаны же, сука.  
Зверский удар сапогом пришел ей по лицу, стирая бархатистую кожу в мясо.

Густая нить слюны свисала из полураскрытого рта Фрэнсиса, заткнутого веревкой, слезы, словно призма мутного стекла искажали картинку, дробя ее безумным калейдоскопом.

В зал с шумом ворвался здоровяк, с отпиленными бычьими рогами на лбу. Чертовы полукровки ходят, как у себя дома…

- Какой-то борзый хер попался, - рогатый амбал, придерживал отрубленную культю к груди, что за мешок у него во второй руке, Фрэнсис не мог разглядеть, пока громила не приблизился к нему вплотную, - Эй, пёс, это часом не твой дружок?
Отрубленная голова Амори, с вырванным языком, без нижней челюсти, изуродованная почти до неузнаваемости.
- Пффф, как тыкву сраную.
Сердце пропустило пару ударов, замерев на то краткосрочное мгновение.
- Нет, нет, НЕТ! Амори…Амори! - судорожный всхлип, солёных слез ручей омывающий опухшее от побоев лицо, плач и сбитое дыхание, он разбит и уничтожен, от былой осанки доблести, гордыни, не осталось и следа, оно осыпалось как дешевая декорация, как песчаная маска, под воем сурового ветра, - Елена…
- Это и был хваленный Вэтбёрд? Я разочарован.
- Мдааа, - Блэквуд презрительно пнул отрубленную голову, - похоже, безрассудство у вас семейное.
Рэйнхарт дернулся вперед, оставив рукава вельветовой рубашки в охапке разбойников, крича имена любимых…он несся навзрыд, беспомощно суча ногами, они не слушались его, подкашиваясь и заплетаясь, он едва не упал забыв про боль в сломанной руке, ведь она исчезла, ушла вместе с Еленой и Амори.

- Ахуеть, он еще и ходить может, - скрипучий голос донесся позади, когда он упал к ногам изувеченной жены.
- Пффф, ненадолго. - Тяжелый удар в висок отшвырнул Рэйнхарта как бездомную шавку за порог мясной лавки. - Угомонись, дворняга.

- Закругляйтесь, - Амбал схватил доску пробитую гвоздями и со всего маху вмазал по голове женщине, раскраивая черепушку. Девушка опустила глаза, рот так и остался открытым, она умерла, униженная и измученная, - нам пора валить, хлопцы.
- Блять!- поспешно натягивая штаны вскрикнул бандит, отпрянув от обмякшего тела Елены, - Я почти кончил!
- А я успел, хехе. - Член насильника с хлюпом выскользнул из вывернутого ануса девушки, густой ниткой спермы протягиваясь от ложбинки к его алой, от женской крови, головке.
- Что с этим делать? – мощный пинок пришелся Фрэнсису под ребро, заставив закашляться, и безжизненно наблюдать за мертвой супругой.
- Нихера, - отрезал Брайан, - он уже получил всё, чего заслужил.  

Тела брата и жены забросали картинами Елены. Она была чудесным художником, благодаря ее таланту гостиная превратилась в настоящую галерею, фантомная ода бесконечно красоте природы. Почему все сгинуло так внезапно? За что? Ради чего?!

Они спалили их дотла, а он не мог даже  пошевелиться…

Сколько он там пролежал? С открытыми глазами, не в силах сомкнуть их, он вдыхал аромат горелого, копоти и дыма, он дышал собственной кровью, даже когда несущие балки стали падать и искра отлетела, поджигая его одежду, он продолжал лежать.
Рукав загорелся, но он не чувствовал боли, всё тело заполняла только звенящая пустота, она твердила лишь одно…

                                                                Э
                                                 
                                                 Т                              Я    
                                                                В
                                        О                                              О      
                                       
                                                       И       !        А                  
                                        В                                               В  
                                                               
                                                                Н      
                                                 С                             Т          
                                                               
                                                                Ё


Чувства вернулись, как только кашель вывернул его наизнанку, заставив проблеваться. К счастью, рука обгорела несильно, но кожа повредилась основательно, спалив плечо до черной корочки живой плоти, с остатками ткани рубахи.  

Он покинул дом, едва держась на ногах. Треск пламени преследовал его, ровно, как и крики доносящиеся с улицы. Погромы и не думали стихать.

Все как в тумане, он хватает брошенного скакуна за поводья, животина беснуется, и мечтает поскорее убраться с пожарища.

Рэйнхарт с трудом забрался на коня, он почти сваливался, но чудом держался за луку.

Бешеная скачка, минуя перевернутые торговые лотки, разбитые телеги, ящики со специями «Корица?». Мертвые тела беженцев и господ. Хаос накрыл Кёрстфлейм.

Свистящий звук, за ним оглушительный хлопок. Пушечное ядро снесло скакуну ноги. Булыжники мостовой разлетелись в клочья, опрокидывая лошадь и ее наездника набок. Кобыла завалилась на Фрэнсиса, ломая ему ногу и вдавливая позвоночник в холодный камень тротуара.  

Тишина. Пламенный закат, продирающийся рыжими лучами сквозь густой черный туман пожара.
Последний образ, что выжженный на сетчатке, последнее воспоминание насыщенного образами и красками мира.  Глотая воздух на последнем издыхании.

Кровь течет изо рта, булькает в глотке, воздух, как последнее мгновение жизни вырывается из легких хриплым стоном.
Тюрьма из собственного тела, из которой невозможно сбежать, невозможно убить себя, дабы избавиться от мучений.
«Что мне сказать Творцу? Что мне сказать семье?»

Спину подпирает ледяной камень…Стена ли это, или надгробная плита?

«Что я должен сказать перед смертью?»

Ворон Невермор- Амори смотрел на Фрэнсиса не отрываясь, но Рэйнхарт уже не мог его видеть, лишь ощущать его присутствие.

- Дорогая мама, я люблю тебя. Я сожалею, что был плохим сыном. Дорогой отец, прости меня, я знаю, что не оправдал твоих надежд и ожиданий. Дорогой брат, не презирай меня за то, что не оказался рядом. Это долгий и одинокий путь, я устал идти по нему один! Почему вы оставили меня одного? Почему, даже если я смогу остановить дождь, я не заглушу снедающую меня боль. Все так быстро прошло, а я до сих пор не в силах изменить прошлое. Я помню всё.

Фрэнсис почувствовал мягкие объятия. Невесомые, почти, как ее белокурые волосы.

- Я не смог спасти тебя, не смог…я устал сражаться, я упал и не могу больше подняться.
Она лишь улыбалась в ответ, не говорила ничего, пока его глаза застилала пелена горьких слёз.

Студеный мрамор за спиной. Изломанные пальцы ведут по выщербленным углублениям плиты, с каждой новой руной, прочитанной на ощупь, незрячие глаза потакали дождю, роняя жемчуг слез на сырой чернозем.


                        «Ел
                                ена
                                        Рэй н                                  
                                                   х                
                                                  а            1
                                                    р             4    -     1
                                                  т            3       -     4
                                                                 0       -   4
                                                                               -  7»


- Елена, ЕЛЕНА! Не уходи, прошу, останься. Я обещаю, клянусь своей жизнью, что вытащу нас отсюда, мы будем вместе, Елена!

- Зачем ты страдаешь Фрэнсис? – Ворон был настойчив, - Ради кого, ради чего ты живешь?

- Ради мести, ради вас.

Чернильный дождь вонзался в тело, ворон клюет глаза, вырывая их с корнем, съедая как ягоду, пока рёв ненависти сметает всё вокруг.



Р П µ
Р Р ј
С О ѓ
Р С ѕ
Р Н ґ
Р И Ѕ
Р С ѕ
Р Ь ґ


             
Ногти вонзаются в подушку, потная ладонь сжимается до бела, рвет ткань наволочки, так что фаланги пальцев захрустели от напряжения.

- У вас кровь, епископ.
- Неужели? – Фрэнсис задрал голову к потолку до неприятного щелчка в шее, отдающего волной боли по всему позвоночнику, - Зараза, попросите Мильтена сшить из черного vipera ремень, потому что на большее эта тварь не годится.
- Как будет угодно его святейшеству, - Вильгельм, стойко благоухал специями, так же посмею сообщить, что к нам собрался экс-наместник со своим протеже.
- Этот самодовольный таракан? Его попрошайнические визиты меня в конец утомили.
- Меттью Вайнберг может попасть в досадное происшествие по дороге, - сухо произнес клирик, - Если вы распорядитесь приказом, ваше преосвященство.  
- Нет, пожалуй, я лично решу эту проблему раз и навсегда, - Рэйнхарт скорчил гримасу недовольства, рука в судороге не желала разжимать скомканное одеяло, - Мой дражайший друг, помогите мне встать.
- Вас проводить к алтарю?
- Да, Вильгельм, но сначала хотелось бы посетить, кхм, отхожее место.
- Понимаю.
Помощник цокнул языком, собирая мокрые простыни, из-под немощного тела калеки.
- Брат Бернард! Отнесите это в прачечную и принесите чистую мантию епископу, да поживее.




← Зал Собора
  Зал Собора  
яой - Фрэнсис Рэйнхарт
18:45

→ Келья

Встречи незваных гостей фантастически завораживающее и волнующее действо. Каждый раз мурашки пробирают под кожей, ведь никогда не знаешь, что выкинут надменные насекомые на сей раз.
Врата храма распахнулись, впуская двоих, что ж, ошибки быть не могло…

- Приветствую мистер Вайнберг.
- Вы знали о моем скором визите? Вы феноменально осведомлены!
- Отнюдь, столь выразительный стук алчущей наживы походки, только у вас министр, - с усмешкой произнес епископ, - а кто ваша прелестная спутница?
- Спутница? - Голос незнакомца надломился, готовясь вот-вот разразиться гневной тирадой.
- Оу, прошу прощения, нынче слух меня подводит, - Рэйнхарт едва заметно улыбнулся и немного погодя виновато добавил, - Возраст.

Фрэнсис лукавил, но никак не мог удержаться от подколки спесивого чинуши, что ежедневно кичился в обществе богемы, а сам украдкой прелюбодействовал в дешевом борделе с юными мальчиками.

- Начну с сути, не люблю ходить вокруг да около. – На алтарь упало нечто тяжелое, минимум в полкило весом, если верить звону метала посудины, - Мой дражайший спутник, Терри из семьи Смитов, очень и очень перспективный юноша, лоббирующий свои интересы на пост консула, и ему, во благо народа и государства очень бы пригодилась ваша рекомендация.

Рука епископа на ощупь нашла инородный предмет, минуя так любимые им можжевеловые благовония.

«Кожа, хм, должно быть свиная, слишком жесткая, дерьмово дубленная, подобная халтура, даже большее проявление неуважения, нежели содержимое кошеля»

- Мне льстит ваша забота о моем благосостоянии, но я не бедствую, будьте уверены.
-Что вы, это на нужды церкви ваше преосвященство. – Елейным голосом процедил экс-наместник, - Для вас есть чудесная усадьба в вишневом саду, вы ведь любите вишню? С вашим здоровьем пора остепенится за городом, подальше от мирской суеты, будет крайне печально, если ваше состояние внезапно ухудшится.
- Даже цепная собака не откажется от брошенной доброхотом кости, - просипел Терри, и с насмешкой добавил, - Тем более старая и незрячая.
- До чего нелепый реферанс… - Могло показаться, что Фрэнсис проигнорировал и проглотил обидный выпад, но нет, потеха подобного толка лишь забавляла его, так как он знал, какие последствия она несет для шута. Исход был лишь один:

               ─█Терри Смит▒▒Терри ит▒▒Три ит▒▒▒▒▒▒т▒█──
                                ЗАСЛУЖИВАЕТ                         р и
              ─█▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒См▒▒▒▒Смер▒▒▒Смерти▒█──

- Рэйнхарт, вы ведь понимаете, что это взаимовыгодное сотрудничество, подумайте над нашим предложением, будет крайне непредусмотрительно отказаться. Крайне. – С нажимом повторил чиновник.

- Знаете, министр, - епископ принципиально не обращался к стоящему подле, аристократу, - на заре моей церковной службы, когда я учился в семинарии графства Мангор,  это маленький городок, уютный, дружелюбный, а уж какие там делают вина из морозной лозы… - Фрэнсис прикрыл веки, показушно предаваясь благостным воспоминаниям, - Ах, так вот, жила там одна особа, дочь местного графа, женщина благородных кровей и по ее скромному мнению, с ней все должны считаться, следы ей целовать, устилать дорогу лепестками хризантем и плачущих фиалок, а все потому, что она сказочно богата, а ее семья имела непререкаемый авторитет. Что и говорить, в народе ее терпеть не могли…
- Типичная выскочка!
- Похвальное и самокритичное наблюдение, - епископ, чуть склонил голову, в якобы извинении, - прошу прощения, что середина моего повествования прервало начало вашего, но позвольте продолжить; Однажды, юная особа забеременела, где и как тайна за семью печатями, но рискну предположить, что это было не непорочное зачатие, - епископ нащупал кисет с благовониями и швырнул горсть трав в пылающее блюдце, - И вот, стоя у алтаря, маркиза загадала желание, дескать, пусть ее ребенок будет самым счастливым на свете. А прихожане, я вас уверяю, молили того же бога, что бы эта, как вы метко выразились, типичная выскочка, сдохла вместе с ублюдком.

Повисло молчание, многозначительное, будто каждый хотел осмыслить посыл, трактовать его по своему, уловить мораль, но будто не хватало какой-то важной детали мозаики…

- И знаете, наш любящий бог радушно выполнил желание обеих сторон. При родах, то ли малыш повредил какие-то нервы роженице, то ли недоучка врач своими кривыми руками наворотил бед, но графиня перестала чувствовать хоть что-то ниже поясницы и на всю жизнь оказалась прикована к постели. А малыш и впрямь оказался самым счастливым ребенком на свете. Ссался под себя, радостно отплясывая в собственной луже, бросался каллом в прохожих и жрал штукатурку. Дебил был неимоверно счастлив в своем собственном мирке.
- И что в итоге?
- В итоге? По злому року судьбы, дурачок добрался до яда для травли крыс и скоропостижно скончался. Но, думаю, либо это любящий дедушка устроил из акта милосердия, либо ранимый садовник из-за каждодневно изгаженных цветов. В любом случае не нам судить этих людей. Судья вон там – Фрэнсис кивнул на гигантскую статую Творца, – Пусть разбирается.
- Да уж, - пахнуло корицей, Вильгельм словно приведение прошелестел мимо, бросая непринужденный комментарий, - верно молвят: будь осторожнее со своими желаниями, они ведь могут и сбыться.
- И говоря о желаниях, - Рэйнхарт облокотился на алтарь, чувствуя подле носа жар плавленого воска свечи, - Творец, несомненно, услышат ваше и моё. И кто знает, какого монстра они породят.
- Это угроза?
- А это взятка? - Рэйнхарт сбросил туго набитый кошель на пол.
- Значит, по-хорошему мы с вам не договоримся, Фрэнсис.
- Вы невозможно проницательны, господин министр.
- Мои друзья из Кёрстфлейма прознают о вашей наглости и будьте уверены, вы о этом горько пожалеете. – «Терри, Терри…почему ты язык за зубами держать не умеешь?»
- Я поражен! Какая амбициозная пыль, - на лице епископа дрогнула кривая ухмылка, - Жаль только, что не способна убедить даже слепого калеку, - на веке дернулись пепельные ресницы и прозрачная слеза петляя по бледно-мраморной скуле скатилась на подбородок, «до чего, должно быть, странное зрелище» - Вы паршивый щенок, подле ноги своего хозяина. Молчите и не тявкайте.
- Да как ты сме…

Насколько Фрэнсис мог слышать, их обступила примерно дюжина монахов, покорные, неустрашимые, ратующие за веру и своего мессию. «Меня»
Презрительная усмешка расколола ту базальтовую маску, что некоторые называли лицом Рейнхарта, наводящую ужас на его врагов.

- Епископ, - голос министра дрожал, как осиновый лист во время бури, именно так, как нужно, - неужто вы посмеете пролить кровь в святом месте?
- Это зависит от глупости ваших действий.
Он практически слышал, как этот жалкий таракан хрустит под подошвой его ботинка.
- Думаю, нам…выгоднее побыть наедине со своими мыслями.
- Безусловно, вам есть что обдумать, наши братья вас проводят, – Фрэнсис кивнул в сторону выхода (по крайней мере он надеялся, что выход там), - И простите, что не могу нижайше поклонится, за ваше щедрое пожертвование. Сами понимаете: Спина, возраст…

Двери собора глухо закрылись, впуская сквозняк насквозь пропитанный сыростью и освежающим ароматом грозы.

- Вильгельм, - Рейнхарт заговорил, как только последнее дуновение ветра прекратило трепать его седые волосы, - помогите юноше найти верное решение в жизни.
- А что прикажете делать с телом?
- Как обычно.
- Что насчет Экс-наместника?
- Пока ничего, он еще понадобиться. Но, я хочу, что бы он знал свое место.
- Напугать?
- Разумеется. Есть потенциальные козлы отпущения?
- Пожалуй, сегодня необычайно урожайный день, - епископ болезненно поморщился от слов Вильгельма, так как урожай прочно ассоциировался с дождем, а дождь в свою очередь с тянущей болью в суставах, - Подозрительных личностей пруд пруди. Подождем вестей ближе к ночи, столь пестрая компания не могла не набедакурить.
- Что ж, а есть кто уже отметился?
- Да, некий Генри Хейм, гастролер-песенник, и по слухам учинил погром в городе, расколошматив казематы по кирпичику.
- Колдун? – Фрэнсис если честно не удивился бы, нынче нечисть ведет себя все наглее и провокационнее.
- Кхм, скорее удачливый идиот, - Вильгельм сделал паузу, сминая в руках рукописный свиток, и судя по запаху, едва высохший от свежих чернил, - Так же Дзирг Бардр из Крыла Дракона, по инициативе недавно упомянутого Хейма, подмочил себе репутацию наемника, но вроде ведет себя спокойно, проблем не доставляет.
- Еще не ночь.
- Согласен, ваше преосвященство.
- Тогда мистера Хейма ожидает свидание с виселицей за хладнокровное убийство аристократа Смита.
- Какая жалость…
                                           
                                                  ♰AMEN♰