Об игроке Карма Статистика Персонажи (8) Сны

Никола Агнесс Лаундретте


Локация, где находится персонаж -

Имя:Никола Агнесс Лаундретте
Возраст:19
Внешность:Ворон с огненными перьями - один из самых устрашающих вестников эпидемии 14ого века. Толком и не разглядеть его внешности за плотным одеянием чумного доктора: всё тело покрыто несколькими слоями темной материи, на руках - обязательные перчатки, на ногах - сапоги, переходы от одного предмета одежды к другому перевязаны черными лоскутами ткани, будто у наемного убийцы. Нельзя не упомянуть о стандартной "клювастой" маске, которая не по обычаю вылита из прочного металла, а стекла не красные, а черные, в клюве заложен ладан и мята. К поясу крепится алая трость, концы которой постоянно бережно протираются. Очень высок для времен Средневековья. Не показывает своё лицо не только из-за угрозы заражения, но и из личных соображений.
Дополнительная информация о персонаже:Работает сам на себя. Не разговорчив, любит объяснять, фактически, на пальцах.
Подпись:???
Владелец: Персонаж принадлежит DD
Статус: персонажу разрешено публиковать посты

Игровые Посты

Локации, где был персонаж

  Гладкость, дерзость и творческий кризис   
яой - Никола Агнесс Лаундретте

Возраст: 19



От людей пахло отвратно в те дни: гнилью, кровью, грязью, гарью, каллом, потом. А также пахло отчаяньем и страхом перед неизвестной болезнью, которая изо дня в день жменями загребала человеческие тела и души в мир нескончаемых мук. Эти глупцы называли вирус карой божьей и падали ниц перед доктором со слезами на глазах. И он... Он же просто стоял над огромной глубокой ямой, полной голых и изуродованных кровавыми гнойниками тел. Он был в центре картины хаоса, соправождающейся музыкой слезной истерии мужей и жен, братьев и сестер. Вы думаете, они падали ниц из-за великой скорби о любимых и близких, которые сейчас медленно разлагались и чернели в яме? Увы, нет.

Мнимая мысль о том, что Дьявол наконец покинул их дом заставляла женщину, одну из столпотворения, реветь от счастья, захлебываясь смехом сквозь макроту, царапая сырую землю и руки на глазах Лаундретте. И эти руки только что вынесли ещё полуживого мальчика, сына семи-восьми лет отроду, из дома и скинули в ров смрада.

Яма приняла ребёнка со всей гостеприимностью, распахнув свои мягкие объятия из сотни зловонных тел. Маленькие ручки и ножки тут же измазались в черной крови и гное из сочащихся бубонов. Таким образом только усилились жалкие метания в бреду от лихорадки. Никола по себе знал это чувство растерянности, когда не можешь с уверенностью сказать: реален ли весь этот Ад вокруг и внутри тебя. Свысока было видно, как плывет перед глазами у мальчишки, как он сам шугается, когда неожиданно облокачивается на чужое, изуродованное мором лицо, но при этом не может убежать далеко, поскальзывается, словно кроха-щенок на льду, и вновь падает всем своим хрупким телом на трупы. И не только трупы: вокруг ещё стонут и хрипят единицы - живые мертвецы. Среди этого ужаса ребёнку только и остаётся судорожно взывать к матери, всхлипывать и тянуть грязные слабые руки.

Доктор не смел отрицать своего возбуждения от наблюдения картины кровного предательства. Несколько футов отделяли его от зрелища. Другие несколько футов - от женщины. Он смотрел за тщетными движениями дитя сквозь темные стекла маски, а затем с презрительной плавностью перемещал взгляд на бьющуюся в истерике мразь... Кхм. Он хотел бы назвать ЭТО матерью, но никак не получалось.

"Я отпущу её грехи, мой Господь... Позволь же мне высечь чуму из её духа!".

Он сделал шаг или два навстречу сгорбившейся у края женщины и пару раз помотал над ней клювом маски из стороны в сторону так, чтобы травы запахли с новой силой, не пропуская внутрь нечистоты. Его перчатки скрипели так же противно, как сорванный плачем голос жертвы. Господь сказал Лаундретте, что нельзя поддаваться этому плачу, ведь он есть чумная песня Дьявола, которая поглотила разум этой грешницы. И его миссия - уничтожить источник, очистить разум. Посему рука его не дрогнула, когда он грациозно занес над ней свою алую трость. Очертил в воздухе смоляные прядки, кокетливо оголяляющие белую кожу у затылка, только вот Лаундретте знал, что кровь в большей степени подчеркнет её изящество. Следующим движением он пронзил тонкую шейку острым продолговатым наконечником. Трость встретилась с преградой в виде шейных позвонков, но стоило ему с нажимом подвигать, точнее, покопаться застрявшим лезвием, надавить сильнее, как послышался желанный хруст. Наконечник раскрошил часть позвонка, пронзил трахею и вышел с другой стороны, тут же вонзаясь в землю и приковывая женщину горлом к промерзшему грунту.

Она не могла кричать, даже не успела пискнуть. Изо рта хлынула кровь, и все попытки хотя бы что-то прохрипеть заканчивались мучительным кровохарканьем. Но того было недостаточно, мало, очень мало, чтобы удовлетворить волю божью, поэтому, облокотившись на трость и с силой наступив пяткой на шею, вдавил. Затем ещё раз. Ещё. Сильнее. Кроша и перетирая позвонки в мелкую пыль, разрывая металлической обоймой мясо, пока внутренние мягкие стенки не вывернулись наизнанку вместе с порванными сосудами, заставляя замолчать навеки.

- Мама с тобой, малыш, - придержав тело ногой, он наклонился и вырвал голову за волосы из последних лоскутов тоненькой кожи, затем вознося её высоко вверх и с показательной небрежностью бросая в руки застывшего дитя. Казалось, все застыли в тот момент, даже гнилой воздух и время... - Аминь.

- ...И тогда я понял, господа, что мой дом благословлен! Воздух стал чище, посветлело, и даже слуги облегченно вздохнули после дней напряженного ожидания и страха! В который раз убеждаюсь, что верующему всё воздастся, - бородатый двуногий свин громко расхохотался, взмахнув кубком с белым вином. Его "копыто" тяжким грузом упало на плечо Лаундретте, насильно выводя из транса, полного воспоминаний, - Не так ли, доктор?

- Так.

Его голос дрогнул и резко понизился. Во-первых, Никола не часто раскрывал рот, а если и раскрывал, то коротко и по факту, во-вторых, он чуть не подавился воздухом и скопившейся слюной. От полного погружения в утренние картины процесса сбора трупов он и забыл, как дышать и сглатывать, хотя бы иногда. В нос резко ударил мятный запах, отрезвляя, напоминая о том, где он сейчас находится и что, собственно, происходит. Холодная зимняя ночь. Множество людей, столпившихся в каменном зале с высокими сводами и огромными тусклыми люстрами. Горы еды. Шум разговоров и арфы. Наигранный смех. Упитанные лорды и хихикающие за пышными веерами леди в длинных платьях. Ходячее мясо. Рассадники чумы. Еретики. Лицемеры. Безумцы. Одного такого Лаундретте пришлось самому отстранить от себя тростью. Он ткнул ею в грудь хохочущего, отпихивая его и скидывая жирную руку, и вышел из круга свина и парочки заслушавшихся дам. Его почти рвало, когда сквозь мяту чувствовался запах сладких благовоний и жареной индейки, поэтому он поспешил покинуть столпотворение. Направился к широкой лестнице, решаясь подняться на балконы верхнего этажа. Может, там ему посчастливилось бы найти хозяина бала и этого роскошного особняка, скупо брякнуть своё почтение и откланяться восвояси? О, как бы это было прекрасно! Ему здесь нечего делать, несмотря на личное приглашение. Да и приглашать беспризорного чумного доктора, как минимум, глупо, тщеславно или до сумасшествия смешно. Кому так скучно? Он даже не знает лицо хотя бы одного представителя этой семьи.

"Врачи? Фармацевты? Алхимики? - парень помотал клювом, сверкая в свете множества свечей темными стеклами. Его жесткие, торчащие в разные стороны волосы переливались красным золотом, словно пламя инквизиции, и от него пахло мятой, лавандой и, конечно же, кровью, - Нет, скорее, просто шавки короля. Собачье мясо. Отличные переносчики заразы - не боле... Как же ты жесток к этим тварям, Господь".

Никола встал в тени одной из колонн и устало осмотрелся. Последняя фраза неосознанно сама слетела с губ, будто бы иначе Всевышний не услышал его.