Безнравственный пастор

Количество участников: 2

Англия, вторая половина 19 века.
Мужской лицей - престижное место, где воспитываются лучшие из лучших, будущее интеллигенции Великобритании.
Но какой пример им могут подать молодой пастор и уважаемый учитель, закрывшись в одной комнате?..

На локации: Ночь поздней осени 1889 года
яой - Эдвард Коруэл

Возраст: 28
Профессор гуманитарных наук

Вечер поздней осени 1889 года

На лестнице ещё были слышны голоса. Невольно к ним прислушиваясь, распознаёшь в беседах шаблонные светские разговоры напудренных дам в светлых выходных платьях. Такие диалоги, которые ведутся не для научного обсуждения одного из феноменальных открытий физики или математики, не для уверения друг друга в экономической стабильности и не для переживаний за повышенный коэффициент преступности в стране, а для простого, по сути своей бессмысленного, разговора. Один из немногих способов скрыть своё дикое одиночество в этом огромном обществе. Не выделяться, но и не блекнуть на общем сером фоне.

Был ли Коруэл таким же? Следовал ли общепринятому примеру? Нет. Будь то одиночество, боль или же отчаянье, профессор не стремился делиться этим, скорее наоборот, топил эти чувства в себе. Но как любой плохой актёр, от родных глаз ему не удавалось скрыть ничего, что бы следовало держать в тайне. Хотя, была ли его душа открытой книгой или же запертым подземельем для них он не знал. Даже никогда не хотел узнать.

Эдвард вошёл в спальню. Комната, достаточно просторная, но сейчас освещённая только фонарями улицы и лампой в коридоре, казалась не просто тусклой; тёмной, даже мрачной, а бледная кожа мужчины и его трясущиеся руки создавали идеальный образ трагедии этого дома.

Сделав не больше девяти шагов Эдвард оказался у своей кровати. Крепкие руки гостя словно успокаивали. Абсурд ли или же истина? Правда лишь в том, что вечно ледяные руки профессора всегда моментально согревались от прикосновений Берта.

- Не откажу в таком удовольствии,- улыбнулся Эд, покрывая кисть партнёра своей и прижимаясь к нему ближе.
яой - Эден Берт

Возраст: 32
Пастор англиканской церкви при лицее

Вечер поздней осени 1889 года

Вечер поздней осени 1889 года

Это удивительное существо, способное одновременно и вывести из себя, и умаслить только одним своим видом, в единственном уцелевшем глазу Эдена всегда было первой радостью. Если Эдвард появлялся где-либо в лицее, среди унылой толпы однообразных коллег, настроение пастора заметно поднималось. В этом мужчине не было ничего не обычного, у него было много вредных привычек, дурной вкус и абсолютное отсутствие стиля (что было присуще, в общем-то, всем профессорам страны), он курил безобразные сигары и абсолютно не умел расслабляться. Он даже не мог женщину заменить. В общем, по вкусу Эдена он проходился тяжелым ботинком.

Не встреть он его в тайном клубе, он бы даже внимания на него не обратил. Как мужчина, держащийся достойно и уверенно днем перед студентами и строго всякий раз, когда они нарушали комендантский час, мог оказаться среди отщепенцев вроде него? В момент встречи не было никакой искры, Эден даже не удивился. Напротив, он заметил-то его не сразу, а если и заметил, то и не узнал. Либо он настолько непримечателен, либо он умеет прятаться от знакомых глаз, либо Эдену и в самом деле никогда не было до него никакого интереса. Напротив, он даже имени его не мог вспомнить... Он просто был среди других людей, но именно его Эден и выбрал.

С того момента он просто наблюдал за ним, за своим любовником. Интрижка, начавшаяся случайно и не обещавшая затянуться на столь долгое время, напрочь отделила Эдена от всего, что некогда удерживало его на грани жизни и смерти. Он перестал пропадать денно и ночно в азартных клубах, стал менее раздражительным и даже влился в коллектив лицея, а когда, спустя год встреч, он понял, что женщины больше его не удовлетворяют, то заметно присмирел. Сам себя Эден видел как беспризорного пса, обретшего если не хозяина, то хотя бы друга. В конце концов, как говорит протоиерей, "пути Господни неисповедимы". В любой момент в жизни человека появляется некто если уж не важный, то хотя бы просто нужный.

Наблюдая за Эдвардом, Эден обнаружил интересные, ускользающие от него самого, особенности. Например, даже спустя столько времени, Эдвард всегда незаметно напрягался, если он к нему прикасался - невольно и неосознанно, но всего лишь на мгновение, пока тело само не вспоминало чужие руки. Он будто бы таял и менялся в лице в такой момент. Вот и теперь, даже в полумраке, Эден сумел зорко разглядеть, как напряжение перешло в почти что церковное блаженство. Бледность и усталость еще молодого, но уже заметно взрослеющего лица, моментально стеснились некой своеобразной красотой, присущей только его мужчине. Видя ее, Эден медленно расплывался в улыбке.

Поглаживая подушечкой большого пальца скулу, успокоенный будто бы целебным прикосновением его ладони к горящей невесть от каких эмоций руке, Эден приблизил к нему лицо. Соприкоснулись кончики носов. Именно из-за этого Эден переставал видеть незначительную разницу в их росте, так они всегда были наравне. В лицо пахнуло неким запахом, несколько раздражающим, но не противным. Большой палец второй руки скользнул по трепещущим ресницам и юрко нырнул за ухо. Эден глубоко вдохнул, придерживая голову Эдварда и вновь привыкая к его запаху.

- Вроде бы уже взрослый мальчик, а все еще забываешь о лучших способах снять напряжение, - тихо отчитал он его за морфий. Просто из вредности. Эден и сам был падок на наркотики, но не мог видеть, как его мужчина превращает себя в подобие наркомана. - Иди сюда.

Замолчав, он попятился назад, потянув за собой Эдварда, пока не уперся коленями в кровать. Опустившись, он усадил его на свои колени, лицом к себе, уткнулся лицом в плечо, просунул руки под халат и забрался ими под рубашку; нащупав пальцем еще свежий шрам на холодной спине, он принялся поглаживать его.

- Очень больно? - спросил он в плечо, вспоминая, как умудрился оставить его на Эдварде.
яой - Эдвард Коруэл

Возраст: 28
Профессор гуманитарных наук

Вечер поздней осени 1889 года

Дождь тарабанил в окно, заглушая весь посторонний шум. Сейчас, в своём желанном спокойствии, ощущалось то умиротворение, что было невозможно прочувствовать за пределами комнаты. Будь то дорога с рядами экипажей, шумный класс или даже библиотека. Везде, везде ненужная никому, лишь самому себе, невыносимая суета, сбивающая с ног и смешивающая серые пятна с кровью других серых пятен.

Но здесь, в просторной, но в то же время маленькой комнате, в полумраке, в холоде, но и в жаре двух тел, всем своим существом чувствуешь спокойствие, столь необходимое, столь желанное некогда одинокой душой.

Когда Эден так нежно прикасался к Эдварду, когда склонял голову ему на плечо, когда его голос звучал, будто искренне просит прощения - всё это было слишком трепетно и нежно. Трезвому рассудку, со стороны, без эмоций, вся эта сцена казалась столь абсурдной и нереальной, сколь это возможно, но опьянённое тело и душа Эдварда без единых сомнений, со всей искренностью, на которую были способны, принимали эту прекрасную заботу.

Рука коснулась пепельно-чёрных волос мужчины, нежно перебирая пряди.

- Нет. - Может, здесь следовало сказать нечто большее, то что имело вес, но, видимо, ничего определённее, чем лаконичный ответ профессор не придумал. Он по-доброму смотрел на любимого гостя не затуманенным взглядом, в тоже время взгляд был полон жажды, как у путника в бескрайней пустыне. Медленно Коруэл скользнул по шее мужчины своими холодными пальцами, после, наклонился, оставляя на светлой коже жаркий поцелуй.

- Нет смысла говорить о том, что уже не исправишь, но всегда греет душу то, что можно сделать прямо сейчас,- шептал Эдвард на ухо своему гостю.
яой - Эден Берт

Возраст: 32
Пастор англиканской церкви при лицее

Вечер поздней осени 1889 года

Нехотя отставляя минуту нежности подальше, Эден расслабился и позволил себе вкусить букет наслаждения, что преподнес ему Эдвард. Пальцы в последний раз скользнули по шраму, вызвав в голове мутное воспоминание о будоражащих до дрожи играх в учительском кабинете после комендантского часа, и впились в спину, толкая Эдварда на Эдена. Перевернувшись, он ногами придавил его спиной к кровати, а сам навис сверху, в полумраке рассматривая белеющее лицо.

- Думаю, малышу Иеуше не стоит смотреть на взрослые игры, - с ухмылкой прошептал он, срывая свисающий с шеи крестик. Отбросив его туда, где ему быть не положено, Эден склонил голову и припал своими губами к губам Эдварда.

А Бог пусть смотрит на то, как гниют плоды его нелегкого труда. Пятьсот лет тирании и восстания против содомии, а мужчины все равно продолжают грешить друг с другом. Эден был готов утонуть в грехе и, насладившись им вдоволь, со спокойным сердцем войти в Ад, чем провести всю жизнь в воздержании и умереть со скуки в Раю. Его запретный плод, любезно преподнесенный дружеской рукой Люцифера - Эдвард, - пожалуй, его лучший опыт и ценнейшая находка. Только он мог быть тем, кого хотел видеть Эден.

Страсть не пришлось уговаривать долго или же требовать у нее отсрочки, чтобы вдоволь насладиться друг другом. Буквально один терпкий и горьковатый на язык, захватывающий дыхание поцелуй, и Эден уже был готов закрыть глаз на окружающий мир, забрав у него Эдварда. Уставшее и ноющее от нелегкой работы пастора тело заглушило свои причитания возбуждением. И решительно затребовало свое.

Похоже, их тела не хуже душ знали, чего хотели. Впившись в губы Эдварда, не давая ни себе, ни ему ни единого нормального вздоха, Эден быстрым движением пальцев отстегнул пуговицы ширинки. Сдавленный член, получив долю свободы, ударил волной возбуждения по телу. Горячо выдохнув в губы любовника, Эден на мгновение замер, а когда мозг отключился и бесценный рассудок ушел на перекур, потянул рукой ненавистную рубашку Эдварда, намереваясь сорвать ее, но лишь оттянул ворот и задрал ткань, обнажая для себя его торс. Рвать уже пятнадцатую рубашку ему хотелось меньше всего.

О, как же ему была нужна разрядка именно сейчас! Разошедшийся ни с того ни с сего дождь лишь добавил шума в безмолвие и ритма в движения. Соскучившийся по своему любовнику сильнее, чем по самому сексу, Эден не давал ему ни единой возможности шевельнуться чуть в сторону от него и уж точно не давал ни шанса на доминантность. Он этого не хотел, ведь Эдвард - его, и он будет владеть им, пока не ушло осознание. Напоминая и себе, и ему об этом, Эден покрывал его шею, плечи с не сошедшими еще царапинами и синяками, покалывающие проклюнувшейся щетиной желваки тягучими и крепкими поцелуями, прижимал к себе руками, до боли сжимая пальцами волосы на затылке, и в природном ритме двигал тазом, сквозь одежду стимулируя возбужденные члены. Вряд ли он захочет пойти на большее, а если и захочет, то предварительно испачкав одежду.

Застигнув его еще у дверей квартиры Эдварда, ревность неожиданно ударила его по голове. Закусив плечо любовника так, что тот дернулся под ним, и ощутив некое облегчение, Эден дал друг другу передышку и вновь навис над ним, соприкасаясь нос к носу.

- Любовь ли наши чувства, или же нет, но одна только мысль о том, что у тебя может быть кто-то еще, чуть не сделала меня ревнивым убийцей, - с трудом дыша, выдохнул он. - Никто в этом мире, - он положил правую руку с перстнем на шею любовника и чуть сдавил ее пальцами, придавив кадык, -  не посмеет прикасаться к тебе, пока мы сами того не захотим. Ты понимаешь? Не я, не ты, а мы. Пока ты рядом, моя душа купается в блаженстве, но уходя, ты забираешь его с собой и я готов весь мир испепелить.

Он знал, о чем говорит, да и Эдвард  должен сам это понимать. Каждый ли день его любовник приходит к нему поздним вечером, промокший до нитки и без каких-либо вещей? Отнюдь. Там, в лицее, несмотря на студентов и коллег, они были куда свободнее, чем за его пределами. Расходясь по домам, они словно бы отрезали себя друг от друга, а потом мучились в гордости. Эден так точно не стал бы в лишний раз приходить в ненавистную квартиру даже ради желанного человека. Не стал бы, но пришел ведь, не так ли?

Ему казалось, он задушит его - так сильно он сжал руку на его шее, что, казалось, остался даже след от кольца. Лишь так успокоившись, Эден убрал ладонь, стянул с нее массивный перстень, и отправив его к Иеуше, сел на колени меж бедер любовника. Молча любуясь ракурсом, он отстегнул верхние пуговицы рубашки и, притянув Эдварда к себе за плечи, усадил его лицом к себе.

Осознает ли сам Эдвард свою красоту? Эден не раз задумывался об этом, но еще никогда не спрашивал напрямую. Его неприглядный образ, призванный скрыть сокровенное с людских глаз, не мог скрыть от взгляда Эдена всего его. Сейчас, без очков и растрепанный, в съехавшем халате и в почти расстегнувшейся рубашке, он будто бы был сам собой. Такой свободный, но полностью принадлежащий Эдену...

"Терпеть еще больше сил уже нет", - осознал пастор.

Он приспустил брюки любовника и взял в ладонь его возбужденный член. Уже понимая, что хочет просто понаблюдать за его оргазмом, Эден скользнул пальцами вдоль влажной плоти.


яой - Эдвард Коруэл

Возраст: 28
Профессор гуманитарных наук

Вечер поздней осени 1889 года

Поцелуй. Глубокий, грубый, напористый, но в то же время безгранично тёплый и нежный. Такой поцелуй, что сорвал бы крышу любому, будь то неопытный подросток, со своей неисчерпаемой энергией, молодой студент, мечущийся между учёбой и весельем или же уставший профессор, накаченный сладким ядом, в котором так нуждалось его тело и.., нет, душа в нём уж точно не нуждалась. Она и без того была опьянена одним только янтарным блеском столь красивых глаз. А что делало тело...

Ладонь сдавила горло. Стройное тело понемногу лишалось кислорода. Тихие, едва уловимые слухом, выдохи становились всё более хриплыми и слышимыми. Но даже так, Эдвард был полностью расслаблен. Ни один его мускул не дрожал в напряжении, разве что, на гладко выбритом, без единой морщины лице ... Улыбка. Искренняя, чуть робкая, почти невесомая улыбка играла на спокойном лице мужчины в свете и потрескивании тусклой свечи.

Сейчас сказать что-то вроде "он был не против умереть от его руки" было бы всё равно, что сказать "королева Виктория - мужчина" - обоюдно, совершенно неверно. Коруэл хотел жить. Стоит добавить, что, вероятно, он ненавидел жизнь, как сому по себе, так и свою собственную, но стремиться к скорейшему её прекращению даже не думал. Так как видел смерть, как самый бесполезный период этой самой жизни. Бесспорно неотъемлемый, но столь никчёмный, что даже бессознательное детство куда более весомая и нужная часть.

Нежная улыбка не покидала губ. "Любовь ли?" Но кому как не Эдену был известен ответ. Должен был быть. Ведь только он мог видеть эти глаза, тело, душу опьянённые вовсе не алкоголем и не наркотиками, а человеком. Тем человеком, что сейчас забирал последние капли воздуха. Тем, кто, возможно, сам не замечал с какой добротой и невероятной нежностью произносит имя. С каким жаром он целует губы. Не видит, как, от одних только мыслей о нём, начинают колоть ладонь, словно израненные сотнями игл. Как это возбуждение накрывает огромной волной. Ведь, именно из-за этого профессор не смотрит на него. Только поэтому гонит прочь из своих мыслей. У него нет сил противиться этому.

Наконец, жадно вобрав в себя воздух, он мог двигаться, но лишь поддавался сильным рукам мужчины. Он заворожённо глядел на любимого Эдена. Рука скользнула лёгким прикосновением по его лицу, коснулась тонкой линии губ, острых скул. Пальцы приблизились к кожаной повязке.

- Сними её,- шептал он ещё хриплым голосом,- я хочу видеть тебя,- не дожидаясь исполнения просьбы, Эдвард скользнул тонкими холодными пальцами под повязку. Он любил оба золотых глаза. Любил этот шрам, кто бы знал почему. Ему нравилось смотреть на всё лицо мужчины, обнимавшего его. И хоть за этими рубцами на красивом лице ничего не было видно, профессор считал, что если не видно, вовсе не значит, что там ничего нет. Он отказывался принимать ту пустоту. Это ведь только его мысли.

Рука обхватила разгорячённую плоть пастора, прижимая её к своей и приятно сдавливая. Несколькими движениями вниз оттянул крайнюю плоть и коснулся пальцами головки, нажимая на уретру. Сам был в поту от жара прикосновений. Прижался грудью к груди, губами к губам. Дыхание остановилось и скользкий, мокрый язык проник в рот Эдена, облизывая зубы и нёбо.

"Как горячо"
яой - Эден Берт

Возраст: 32
Пастор англиканской церкви при лицее

Вечер поздней осени 1889 года

Вопреки просьбе Эдварда, поданной с жаром и чуть ли не мольбой в голосе, Эден не внял ей и повязку не тронул. Под ней все равно глазной окклюдер. Нужен он был, чтобы искусный, буквально на прошлой неделе поставленный протез, не потерялся. Эдвард об этом, конечно же, не знал, но все было впереди, не так ли? Эден уже предвкушал увидеть его лицо, когда он сможет снять назойливую повязку. Она его совсем не красила. Не так, как некогда потерянный в пылу драки глаз.

Он убрал его обжигающие холодом пальцы из-под повязки и продолжил ласкать член. То ли из-за долгого воздержания, то ли из-за морфия, Эдварду не пришлось долго ждать возбуждения - как и ему самому. Руки любовника работали умело, но недостаточно опытно - обычно Эден не позволял ему себя трогать, предпочитая возбуждаться во время прелюдии, когда руки и губы бессовестно мучили тело интеллигента. Но Эдену хватило и этого сполна. Само понимание того, кто перед ним, чьи это руки, и что они стараются сделать, довели пастора до первого оргазма - быстрого, предварительного. И уже через пару секунд его собственная ладонь наполнилась горячей влагой.

Толкнув Эдварда на кровать, тем самым дав ему понять, что все еще только впереди - пять минут после долгой разлуки далеко не финишная прямая, - Эден лег рядом на бок и развернул его к себе лицом. Оконный свет падал на него, освещая утомленность и абсолютную, наркотическую расслабленность. В блестящих глазах пастор увидел желание и захотел увидеть еще больше. Смотря на него пристально, провокационно, он взял в рот испачканный палец, не сморщившись на горьковатый привкус спермы, смочил его слюной как следует и, продолжая наблюдать за Эдвардом, скользнул рукой за его яички.

- Мне не придется просить разрешения сегодня? - тихо уточнил он, прежде чем ввести палец в анус.

Встретив испуганное сопротивление, и тут же подавив его, Эден ухмыльнулся. Он приблизился к Эдварду, почти нависнув над ним, и ввел еще два пальца. Из-за не самой удобной, но чертовски возбуждающей позы, он мог причинить боль любовнику, но... Увидев ее отголосок в дрогнувших мускулах лица, Эден лишь раззадорился. Он безумно любил этот момент.

яой - Эдвард Коруэл

Возраст: 28
Профессор гуманитарных наук

Вечер поздней осени 1889 года

Эдвард мелко дрожит прижимаясь к пастору. От возбуждения тяжелеет дыхание. Оргазм не отпускает разгорячённое тело, а беспощадные руки не дают и секунды перевести дух. В комнате очень душно. Просто невыносимо. Каждое прикосновение к обнажённой плоти прошибает током, а после медленно, тягостно разливается по всему телу наслаждением. Профессор упивается этим сладостным чувством. В голове тяжелеет. Глаза закрываются. Нет, он не засыпает. Как он мог бы позволить себе нечто подобное? Лишь хочет отдаться самому главному сейчас чувству - осязанию. Да, так, с закрытыми глазами, всё ощущается куда острее. Каждое прикосновение пальцев, даже самое лёгкое, будто по коже проходит огонь. Из груди вырывается непростительный мужчине стон. Позвоночник выгибается в пояснице поддаваясь руке любовника. Слишком горячо.

Тело не в состоянии противиться,  но и терпеть не в состоянии. Как горячо! Эдвард сдаётся своим демонам и демону перед собой. Его охватывает бешеное желание. Непреодолимое желание. Неизвестно откуда взялись в руках силы чтобы повалить Эдена на спину, прижать ладонями его плечи к кровати и бесстыдно усесться на его бёдрах. Щёки раскрашены румянцем. Это только потому что воздух сейчас такой тяжёлый. Это не он. Это не с ним.

Сам снимает с себя остатки одежды. Зачем она сейчас? Садиться ровно. Смотрит сверху вниз. Надменно. Нагло. Кто бы ему позволил себя так вести? Верно, никто. Но сегодня - особый случай. Берт сам виноват, что так распалил невинную душу. Ах! Ну, как же!

- Нечестно дразнить меня так сейчас, сегодня, здесь...- горячие слова вырвались сами и становились всё тише, но сути не теряли. Стройное тело изнемогало от желания. Сердце, кажется, давно выскочило из груди и сейчас плясало на барабанных перепонках. Это всё Он. Это Его руки сводят с ума. Его дыхание и голос. Хватит!

Сдержанно выдохнув, Эдвард рукой огладил возбуждённый член парня. Еле заметно сглотнул слюну, подступающую к губам. И направил обжигающую плоть в себя. Воздух пронзил немой крик удовольствия. Выгнулся в пояснице назад, как кошка, он бы так и замер, если бы мог не дышать. Углекислый газ обжёг лёгкие и профессор принял прежнее положение, жадно хватая кислород губами...
яой - Эден Берт

Возраст: 32
Пастор англиканской церкви при лицее

Вечер поздней осени 1889 года

Он... Интеллигент, пронизанный безумной похотью и страстью к усладе и плотским утехам. При учениках - любимый и почтенный учитель, а наедине с ним - сам дьявол. Даже Эден порой чувствовал себя невинным ангелом рядом с ним. Ведь где-то же Профессор набрался опыта до их встречи? Молчал, не говорил, а лишь смущался.

Пастор чувствовал себя в ловушке. В ловушке его страсти, его напалма и жестокости. Он был пойман всем тем, что так презирал в святых и обожал в нем. Его поймало его тело в сбившейся одежде. Его хриплый от курения голос. Его холодный, принадлежащий лишь ему взгляд убийцы. Руки, что так беспощадно схватили его и опустили как какую-то шлюху. Он сам...

Лишь думая об этом Эден мог расслабиться и отдаться всецело его воле. Эдвард сверху. И унизительно, и чертовски приятно. Сексуально. Грешно. Порочно донельзя. Он сидит на его коленях как невинный ребенок на коленях Святого отца, в позе мученика, и являет собой безупречную картину. Эден видел его таким, какой он есть - свободным от оков, раскрепощенным, полным страсти и изящества. Он понял, что обязан забрать его отсюда, туда, где они и их желания будут свободны каждый день. Но не сейчас. Ведь этот миг - их.

- Ого... - изумленно выдохнул Эден, едва ощутив, как его член, встретив слабое сопротивление, оказался внутри Эдварда. Плоть сжали тугие мышцы, причинив боль. - Эд...

Пастор поймал его руки и потянул за собой. Изящный изгиб тела нарисовал в уме пошлые картины. Он вновь увидел его прикованным к кресту. Слабым. Полностью ЕГО. Ох... Если Бог и есть, он покарает их обоих. Но... расплата стоит своих грехов.

- Это вы во всем виноваты.

Эден потянул профессора за халат, усаживаясь. Рукой он обхватил изогнутую в пояснице талию и страстно посмотрел в лицо любовника. В нем столько жажды... Как у страждущих в египетской пустыни. Самое время ее утолить. И ни к чему медлить. Чем дольше прелюдия, тем слабее желание.

Пастор аккуратно уложил профессора на подушки, согнул под ним колени и раздвинул его ноги так, чтобы обхватить взглядом весь постыдный, но прекрасный, вид на него. Не вынимая члена, Эден стянул с себя галстук и расстегнул мокрую от дождя и пота рубашку.

- Приступим, - с коварной улыбкой провозгласил Эден, и, ухмыльнувшись, уперся руками в подушки по обе стороны профессора.

Он еще весьма сухой, а, значит, их обоих ждут унизительные последствия. Но разве грех не стоит своей цены?

Поцелуй, два, еще, и еще... Каждый из них - как горючее, по капле подливаемое в разгорающийся огонь. Губы и шея, щеки и плечи Эдварда, его руки, терзающие Эдена, упирающиеся в ребра то колени, то пятки. С неким джентльменским уважением к своему любовнику, Эден медленно задвигал тазом в природном ритме, не спеша ускорять темп. Головка его члена ощутимо набухла, а мышцы ануса Эдена расслабились настолько, что  умело стимулировали плоть. От ощущения этого телесного контакта Эден становился похожим на ласковую кошку со смертельно обнаженными коготками. Он крепко сжал плечо Эдварда, цепко вцепился в его спину пальцами, и так резко повел тазом, что и сам едва удержался от возбужденного стона. Как же хорош его мальчик...
яой - Эдвард Коруэл

Возраст: 28
Профессор гуманитарных наук

Вечер поздней осени 1889 года

По щеке стекла тонкая бардовая дорожка. Сухие губы искусаны в кровь, но это лишь распаляет стройное тело. Горький металлический привкус подстёгивает желание. "Ещё!"- точно заевшая пластинка звучит в голове и губы тянутся к губам.

Эдвард обнимает мужчину за шею, заставляя согнуться ниже, сперва лишь робко касается мягких губ. Язык скользит по тонко вытянутой линии, ловко проникает внутрь. Губы приближаются снова, сминая губы любимого человека более грубо и уверенно. Отстраняются и снова накрывают. Язык плавно прошёлся по зубам и скользнул глубже, вылизывая нёбо, а после сливаясь с мокрым языком Эдена. Словно испивая мужчину, жадно обсасывает губы и язык, чувствуя нежность и романтическое наслаждение.

Руки опустились ниже, на спину. Глубокий, плавный толчок и ногти безжалостно впиваются в кожу, оставляя жгучие царапины. Тело легко выгибается в пояснице, опускаясь так ещё сильнее на распирающую плоть.

- Сильнее, прошу,- неприкрыто умоляет. На глазах слёзы,- Я так больше не вынесу! Прошу, скорей!- вновь кусает свои губы. Весь уже в поту он изнеможения. Мышцы ануса требовательно сжимают член пастора, но он точно издевается. Тело снова выгибается, до ноющей боли. Собственное естество заставляет щёки гореть. В ямке на животе образовалась уже небольшая лужица смазки. Весь содрогается.

- Ещё!- стонет чуть хриплый голос, который Эдвард уже не может контролировать. Его голова тяжелеет...
яой - Эден Берт

Возраст: 32
Пастор англиканской церкви при лицее

Ночь поздней осени 1889 года

Жадные до друг друга поцелуи распалили внезапно поднявшийся жар. В голову ударила горячая кровь, вытолкнув из нее все мысли и поглотив здравый смысл. Эден сжал плечи и ягодицы Эдварда так крепко, что уже вряд ли смог бы отпустить его. Он всем весом навалился на него, лишив пространства между ними, и в этой тесноте, постепенно наращивая ритм, активно задвигал тазом. Колени упирались в постель так, что ощущалось, как вот-вот на них появятся царапины - и от ощущения легкой боли становилось в два раза приятнее.

Сегодня он внимал мольбам Эдварда, что есть сил и против собственной боли вдалбливаясь в него. И едва вцепившийся в него как кот мужчина в его руках начал постепенно слабеть, буквально тая в его руках и продолжая возбуждать ум своим голосом, пастор ощутил резкий прилив возбуждения, тягучий и пульсирующий. Он кончил, едва возбудившись?

- Ты слишком узкий... - выдохнул он ему в ухо. Что ни говори, а Эдвард был таким - сколько с ним не работай. Словно бы его тело упрямилось под стать ему и бунтовало против чьей-то воли. Это было только на руку. Они оба быстро кончали и возбуждались вновь. - Так не пойдет.

Не дав ему кончить, оставив буквально на пике возбуждения, Эден резко и грубо вынул из него свой еще не расслабившийся член, провел рукой, чтобы избавиться от лишнего, и бесцеремонно перевернул Эдварда животом на подушку. В интригующей полутьме открытый его взору вид буквально задел чувства. Закусив окровавленные губы, пастор пристроился сзади и так же без предупреждения вошел в него. Встретив членом сопротивление мышц, он без толики жалости продвинулся так глубоко, что Эдвард под ним невольно выгнулся. Эден знал это ощущение - словно из тебя все органы вот-вот вылезут, перекрывая попутно дыхание.

Приняв твердую позицию, пастор абстрагировался от всего вокруг. Теперь был только он и его возлюбленный. Он схватил его одной рукой за плечо, другой обвил бедро и взялся за его член и, поглаживая его ладонью, задвигался в такт с такой жадностью, что казалось, кровать под ними пробьет стену...
Вы не можете написать пост. Подробнее