Безнравственный пастор

Количество участников: 2

Англия, вторая половина 19 века.
Мужской лицей - престижное место, где воспитываются лучшие из лучших, будущее интеллигенции Великобритании.
Но какой пример им могут подать молодой пастор и уважаемый учитель, закрывшись в одной комнате?..

На локации: Вечер поздней осени 1889 года
яой - Эдвард Коруэл

Возраст: 28
Профессор гуманитарных наук

Вечер поздней осени 1889 года

На лестнице ещё были слышны голоса. Невольно к ним прислушиваясь, распознаёшь в беседах шаблонные светские разговоры напудренных дам в светлых выходных платьях. Такие диалоги, которые ведутся не для научного обсуждения одного из феноменальных открытий физики или математики, не для уверения друг друга в экономической стабильности и не для переживаний за повышенный коэффициент преступности в стране, а для простого, по сути своей бессмысленного, разговора. Один из немногих способов скрыть своё дикое одиночество в этом огромном обществе. Не выделяться, но и не блекнуть на общем сером фоне.

Был ли Коруэл таким же? Следовал ли общепринятому примеру? Нет. Будь то одиночество, боль или же отчаянье, профессор не стремился делиться этим, скорее наоборот, топил эти чувства в себе. Но как любой плохой актёр, от родных глаз ему не удавалось скрыть ничего, что бы следовало держать в тайне. Хотя, была ли его душа открытой книгой или же запертым подземельем для них он не знал. Даже никогда не хотел узнать.

Эдвард вошёл в спальню. Комната, достаточно просторная, но сейчас освещённая только фонарями улицы и лампой в коридоре, казалась не просто тусклой; тёмной, даже мрачной, а бледная кожа мужчины и его трясущиеся руки создавали идеальный образ трагедии этого дома.

Сделав не больше девяти шагов Эдвард оказался у своей кровати. Крепкие руки гостя словно успокаивали. Абсурд ли или же истина? Правда лишь в том, что вечно ледяные руки профессора всегда моментально согревались от прикосновений Берта.

- Не откажу в таком удовольствии,- улыбнулся Эд, покрывая кисть партнёра своей и прижимаясь к нему ближе.
яой - Эден Берт

Возраст: 32
Пастор англиканской церкви при лицее

Вечер поздней осени 1889 года

Вечер поздней осени 1889 года

Это удивительное существо, способное одновременно и вывести из себя, и умаслить только одним своим видом, в единственном уцелевшем глазу Эдена всегда было первой радостью. Если Эдвард появлялся где-либо в лицее, среди унылой толпы однообразных коллег, настроение пастора заметно поднималось. В этом мужчине не было ничего не обычного, у него было много вредных привычек, дурной вкус и абсолютное отсутствие стиля (что было присуще, в общем-то, всем профессорам страны), он курил безобразные сигары и абсолютно не умел расслабляться. Он даже не мог женщину заменить. В общем, по вкусу Эдена он проходился тяжелым ботинком.

Не встреть он его в тайном клубе, он бы даже внимания на него не обратил. Как мужчина, держащийся достойно и уверенно днем перед студентами и строго всякий раз, когда они нарушали комендантский час, мог оказаться среди отщепенцев вроде него? В момент встречи не было никакой искры, Эден даже не удивился. Напротив, он заметил-то его не сразу, а если и заметил, то и не узнал. Либо он настолько непримечателен, либо он умеет прятаться от знакомых глаз, либо Эдену и в самом деле никогда не было до него никакого интереса. Напротив, он даже имени его не мог вспомнить... Он просто был среди других людей, но именно его Эден и выбрал.

С того момента он просто наблюдал за ним, за своим любовником. Интрижка, начавшаяся случайно и не обещавшая затянуться на столь долгое время, напрочь отделила Эдена от всего, что некогда удерживало его на грани жизни и смерти. Он перестал пропадать денно и ночно в азартных клубах, стал менее раздражительным и даже влился в коллектив лицея, а когда, спустя год встреч, он понял, что женщины больше его не удовлетворяют, то заметно присмирел. Сам себя Эден видел как беспризорного пса, обретшего если не хозяина, то хотя бы друга. В конце концов, как говорит протоиерей, "пути Господни неисповедимы". В любой момент в жизни человека появляется некто если уж не важный, то хотя бы просто нужный.

Наблюдая за Эдвардом, Эден обнаружил интересные, ускользающие от него самого, особенности. Например, даже спустя столько времени, Эдвард всегда незаметно напрягался, если он к нему прикасался - невольно и неосознанно, но всего лишь на мгновение, пока тело само не вспоминало чужие руки. Он будто бы таял и менялся в лице в такой момент. Вот и теперь, даже в полумраке, Эден сумел зорко разглядеть, как напряжение перешло в почти что церковное блаженство. Бледность и усталость еще молодого, но уже заметно взрослеющего лица, моментально стеснились некой своеобразной красотой, присущей только его мужчине. Видя ее, Эден медленно расплывался в улыбке.

Поглаживая подушечкой большого пальца скулу, успокоенный будто бы целебным прикосновением его ладони к горящей невесть от каких эмоций руке, Эден приблизил к нему лицо. Соприкоснулись кончики носов. Именно из-за этого Эден переставал видеть незначительную разницу в их росте, так они всегда были наравне. В лицо пахнуло неким запахом, несколько раздражающим, но не противным. Большой палец второй руки скользнул по трепещущим ресницам и юрко нырнул за ухо. Эден глубоко вдохнул, придерживая голову Эдварда и вновь привыкая к его запаху.

- Вроде бы уже взрослый мальчик, а все еще забываешь о лучших способах снять напряжение, - тихо отчитал он его за морфий. Просто из вредности. Эден и сам был падок на наркотики, но не мог видеть, как его мужчина превращает себя в подобие наркомана. - Иди сюда.

Замолчав, он попятился назад, потянув за собой Эдварда, пока не уперся коленями в кровать. Опустившись, он усадил его на свои колени, лицом к себе, уткнулся лицом в плечо, просунул руки под халат и забрался ими под рубашку; нащупав пальцем еще свежий шрам на холодной спине, он принялся поглаживать его.

- Очень больно? - спросил он в плечо, вспоминая, как умудрился оставить его на Эдварде.
яой - Эдвард Коруэл

Возраст: 28
Профессор гуманитарных наук

Вечер поздней осени 1889 года

Дождь тарабанил в окно, заглушая весь посторонний шум. Сейчас, в своём желанном спокойствии, ощущалось то умиротворение, что было невозможно прочувствовать за пределами комнаты. Будь то дорога с рядами экипажей, шумный класс или даже библиотека. Везде, везде ненужная никому, лишь самому себе, невыносимая суета, сбивающая с ног и смешивающая серые пятна с кровью других серых пятен.

Но здесь, в просторной, но в то же время маленькой комнате, в полумраке, в холоде, но и в жаре двух тел, всем своим существом чувствуешь спокойствие, столь необходимое, столь желанное некогда одинокой душой.

Когда Эден так нежно прикасался к Эдварду, когда склонял голову ему на плечо, когда его голос звучал, будто искренне просит прощения - всё это было слишком трепетно и нежно. Трезвому рассудку, со стороны, без эмоций, вся эта сцена казалась столь абсурдной и нереальной, сколь это возможно, но опьянённое тело и душа Эдварда без единых сомнений, со всей искренностью, на которую были способны, принимали эту прекрасную заботу.

Рука коснулась пепельно-чёрных волос мужчины, нежно перебирая пряди.

- Нет. - Может, здесь следовало сказать нечто большее, то что имело вес, но, видимо, ничего определённее, чем лаконичный ответ профессор не придумал. Он по-доброму смотрел на любимого гостя не затуманенным взглядом, в тоже время взгляд был полон жажды, как у путника в бескрайней пустыне. Медленно Коруэл скользнул по шее мужчины своими холодными пальцами, после, наклонился, оставляя на светлой коже жаркий поцелуй.

- Нет смысла говорить о том, что уже не исправишь, но всегда греет душу то, что можно сделать прямо сейчас,- шептал Эдвард на ухо своему гостю.
яой - Эден Берт

Возраст: 32
Пастор англиканской церкви при лицее

Вечер поздней осени 1889 года

Нехотя отставляя минуту нежности подальше, Эден расслабился и позволил себе вкусить букет наслаждения, что преподнес ему Эдвард. Пальцы в последний раз скользнули по шраму, вызвав в голове мутное воспоминание о будоражащих до дрожи играх в учительском кабинете после комендантского часа, и впились в спину, толкая Эдварда на Эдена. Перевернувшись, он ногами придавил его спиной к кровати, а сам навис сверху, в полумраке рассматривая белеющее лицо.

- Думаю, малышу Иеуше не стоит смотреть на взрослые игры, - с ухмылкой прошептал он, срывая свисающий с шеи крестик. Отбросив его туда, где ему быть не положено, Эден склонил голову и припал своими губами к губам Эдварда.

А Бог пусть смотрит на то, как гниют плоды его нелегкого труда. Пятьсот лет тирании и восстания против содомии, а мужчины все равно продолжают грешить друг с другом. Эден был готов утонуть в грехе и, насладившись им вдоволь, со спокойным сердцем войти в Ад, чем провести всю жизнь в воздержании и умереть со скуки в Раю. Его запретный плод, любезно преподнесенный дружеской рукой Люцифера - Эдвард, - пожалуй, его лучший опыт и ценнейшая находка. Только он мог быть тем, кого хотел видеть Эден.

Страсть не пришлось уговаривать долго или же требовать у нее отсрочки, чтобы вдоволь насладиться друг другом. Буквально один терпкий и горьковатый на язык, захватывающий дыхание поцелуй, и Эден уже был готов закрыть глаз на окружающий мир, забрав у него Эдварда. Уставшее и ноющее от нелегкой работы пастора тело заглушило свои причитания возбуждением. И решительно затребовало свое.

Похоже, их тела не хуже душ знали, чего хотели. Впившись в губы Эдварда, не давая ни себе, ни ему ни единого нормального вздоха, Эден быстрым движением пальцев отстегнул пуговицы ширинки. Сдавленный член, получив долю свободы, ударил волной возбуждения по телу. Горячо выдохнув в губы любовника, Эден на мгновение замер, а когда мозг отключился и бесценный рассудок ушел на перекур, потянул рукой ненавистную рубашку Эдварда, намереваясь сорвать ее, но лишь оттянул ворот и задрал ткань, обнажая для себя его торс. Рвать уже пятнадцатую рубашку ему хотелось меньше всего.

О, как же ему была нужна разрядка именно сейчас! Разошедшийся ни с того ни с сего дождь лишь добавил шума в безмолвие и ритма в движения. Соскучившийся по своему любовнику сильнее, чем по самому сексу, Эден не давал ему ни единой возможности шевельнуться чуть в сторону от него и уж точно не давал ни шанса на доминантность. Он этого не хотел, ведь Эдвард - его, и он будет владеть им, пока не ушло осознание. Напоминая и себе, и ему об этом, Эден покрывал его шею, плечи с не сошедшими еще царапинами и синяками, покалывающие проклюнувшейся щетиной желваки тягучими и крепкими поцелуями, прижимал к себе руками, до боли сжимая пальцами волосы на затылке, и в природном ритме двигал тазом, сквозь одежду стимулируя возбужденные члены. Вряд ли он захочет пойти на большее, а если и захочет, то предварительно испачкав одежду.

Застигнув его еще у дверей квартиры Эдварда, ревность неожиданно ударила его по голове. Закусив плечо любовника так, что тот дернулся под ним, и ощутив некое облегчение, Эден дал друг другу передышку и вновь навис над ним, соприкасаясь нос к носу.

- Любовь ли наши чувства, или же нет, но одна только мысль о том, что у тебя может быть кто-то еще, чуть не сделала меня ревнивым убийцей, - с трудом дыша, выдохнул он. - Никто в этом мире, - он положил правую руку с перстнем на шею любовника и чуть сдавил ее пальцами, придавив кадык, -  не посмеет прикасаться к тебе, пока мы сами того не захотим. Ты понимаешь? Не я, не ты, а мы. Пока ты рядом, моя душа купается в блаженстве, но уходя, ты забираешь его с собой и я готов весь мир испепелить.

Он знал, о чем говорит, да и Эдвард  должен сам это понимать. Каждый ли день его любовник приходит к нему поздним вечером, промокший до нитки и без каких-либо вещей? Отнюдь. Там, в лицее, несмотря на студентов и коллег, они были куда свободнее, чем за его пределами. Расходясь по домам, они словно бы отрезали себя друг от друга, а потом мучились в гордости. Эден так точно не стал бы в лишний раз приходить в ненавистную квартиру даже ради желанного человека. Не стал бы, но пришел ведь, не так ли?

Ему казалось, он задушит его - так сильно он сжал руку на его шее, что, казалось, остался даже след от кольца. Лишь так успокоившись, Эден убрал ладонь, стянул с нее массивный перстень, и отправив его к Иеуше, сел на колени меж бедер любовника. Молча любуясь ракурсом, он отстегнул верхние пуговицы рубашки и, притянув Эдварда к себе за плечи, усадил его лицом к себе.

Осознает ли сам Эдвард свою красоту? Эден не раз задумывался об этом, но еще никогда не спрашивал напрямую. Его неприглядный образ, призванный скрыть сокровенное с людских глаз, не мог скрыть от взгляда Эдена всего его. Сейчас, без очков и растрепанный, в съехавшем халате и в почти расстегнувшейся рубашке, он будто бы был сам собой. Такой свободный, но полностью принадлежащий Эдену...

"Терпеть еще больше сил уже нет", - осознал пастор.

Он приспустил брюки любовника и взял в ладонь его возбужденный член. Уже понимая, что хочет просто понаблюдать за его оргазмом, Эден скользнул пальцами вдоль влажной плоти.


Вы не можете написать пост. Подробнее