Безнравственный пастор

Количество участников: 2

Англия, вторая половина 19 века.
Мужской лицей - престижное место, где воспитываются лучшие из лучших, будущее интеллигенции Великобритании.
Но какой пример им могут подать молодой пастор и уважаемый учитель, закрывшись в одной комнате?..

На локации: Вечер поздней осени 1889 года
яой - Эдвард Коруэл

Возраст: 28
Профессор гуманитарных наук

Вечер поздней осени 1889 года

Вход в игру

Эдвард Коруэл взял с низкого столика пузырёк и вынул из аккуратного сафьянового несессера шприц для подкожных инъекций. Не раздумывая ни секунды, он закрепил в шприце иглу и завернул манжет левого рукава. С обычной лёгкостью вонзил остриё и откинулся на спинку кресла, глубоко и удовлетворённо выдыхая воздух из лёгких.

Даже будучи профессором престижного, известного по всей стране, лицея для юношей, Коруэл никогда не изменял своей привычке. Когда близился экзаменационный период, работа начинала страшно выматывать. Поэтому, вот уже пять с половиной лет два раза в день мужчина проделывал одну и ту же операцию, стоило только приблизиться времени экзаменов.

Профессор, разумеется, не афишировал этот способ снятия стресса, но никогда и не скрывал его. Как человек образованный, он осознавал, какой вред несёт в себе наркотик, но в то же время не наблюдал у себя к нему зависимости. А от того совершенно не переживал о каких-либо возможных последствиях.

Теперь, когда Эдвард мог чувствовать себя спокойным и расслабленным, он с новыми силами встал на ноги и принялся расстёгивать жилет. Галстук был снят с шеи, а верхние пуговицы рубашки расслаблены. Накинув приталенный бархатный халат и растрепав волосы, мужчина, наконец, мог испытать домашний комфорт. Строгая и бесстрастная натура приобрела более чувственные черты и сонливый вид. Однако осанка по-прежнему была идеально прямой, а движения ничуть не потеряли своей грации.

Вернувшись назад, в кресло, профессор некоторое время, но не долго, задумчиво смотрел в пустоту. Потом перевёл взгляд на окно. Погода была отвратительной, характерной для этого времени года. Лил сильный дождь, а холодный ветер пронизывал до костей. Плотные серые тучи прятали луну, и увидеть звёздное ночное небо не представлялось возможным. А занять себя чем-либо помимо бесполезного разглядывания водяных дорожек, сбегающих по стеклу, не хотелось даже пытаться.

Огонь, пляшущий красными искрами в камине, чашка «Earl Grey» и некоторая пустота в голове нагоняли сон. Поддавшись порыву, Эдвард чуть задремал, но неожиданно раздался глухой стук в дверь квартиры.
яой - Эден Берт

Возраст: 32
Пастор англиканской церкви при лицее

Вечер поздней осени 1889 года

→ Лабиринт

Казалось, дождь нес в себе скрытые намерения затопить городок и напрочь смыть его с английской земли. Иначе его дурной нрав объяснить нельзя было. Засидевшись допоздна после вечерней службы в церкви, Эден засобирался вернуться в общежитие, уже и рясу снял, как перед выходом его застал ливень. Понадеявшись на то, что ученики успели разойтись по общежитиям, он неохотно вернулся в келью. Коль выпало время, он может закончить работу над программой предстоящего семестра. Сказать, что Эден был рад, все равно, что назвать кота кошкой. Ни радости, ни удовольствия он не получал от своей работы. Она не вызывала у него никаких эмоций - сугубо равнодушие. А ведь человеку его рода деятельности полагалось любить свое дело.

Отвратительные и испорченные, поганцы и нахлебники - самое искреннее мнение о своих учениках, которое Эден Берт мог высказать. А сам он - идеальный образец того, как человек может ненавидеть свою работу. Не на публике, но в душе. Что еще за работа такая - людей просвещать? Чему их просвещать? Девятнадцатый век на дворе, уже пора забыть про Бога и обратить внимание на главное - разум. Дети это понимают, а все равно делают то, что им велят, и он от них ничем не отличался. Мерзкое лицемерие, маска пастора, под которой даже собою быть нельзя. Сплошное вранье.

Выбирать не приходилось, Эден продолжал работу над программой, в душе надеясь на то, что дождь скоро закончится и он вернется к себе.

Божественная ирония ответила ему новыми раскатами грома. Раз за разом дождь становился сильнее, программа - нуднее, атмосфера в келье - невыносимее. Отбросив ручку, мужчина поднялся с насеста, взял с собой масляную лампу и вышел в неф. По залу эхом раскатывались гром и шелест ливня, в канделябрах дрожало три свечи. Слушай стук каблуков, Эден измерял зал шагами, всматриваясь в проходы между скамьями, чтобы убедиться, что никто из учеников ничего не оставил. Ему казалось, он сойдет с ума.

Устав томиться, Эден поставил лампу на пол, а сам сел на ближайшую скамью, вытянув ноги, и посмотрел перед собой. Апсида светилась толстым витражом. На него смотрели ненавистные ангелы, а Эден думал только о том, как завести сюда Эдварда Коруэла и привязать его к кресту, а затем трахать столько, сколько они оба смогут. Это был бы не только самый дерзкий вызов всему священному, но и самый яркий секс с ним. От осознания этого правый уголок губ пополз вверх.

"Надо попробовать на очередных каникулах".

Возмущенно отозвался очередной громовой раскат. А следом дверь со скрипом открылась, в зал проникли прохлада и свежесть. Дрогнуло пламя свечей, а огонек в лампе непоколебимо осветил заинтересованное лицо Эдена. От двери, стряхивая с волос воду, к нему уже направлялся спешным шагом один из учеников, при этом ворча себе под нос так, словно не замечал пастора среди рядов:

- Ну надо же было умудриться оставить его здесь. Проблем мне только не хватало.

"Интересно", - подумал пастор.

Ученик, не заметив лампы на полу, едва выйдя в ее свет, ошарашенно остановился. Будто в смятении он немного подумал, а затем нагнулся поднять ее, но едва свет охватил лицо Эдена, он вскрикнул, выронил лампу из рук и тут же отскочил. Брызнули осколки.

Масло разлилось лужицей по полу и пламя жадно поползло по ней. Мальчишка, Эден узнал в нем старшеклассника Генри Остина, от ужаса и неожиданности врос в пол, во все глаза смотря на пастора. Его рот то и дело открывался и закрывался, издавая нечленораздельные звуки. Не вслушиваясь, Эден поднялся с места, перепрыгнул через пламя и схватил мальчишку за руку.

- Отойди, - он отодвинул его за спину, снял с себя пиджак и нещадно набросил на пламя. Притоптав его ботинком, Эден посмотрел на дымящуюся ткань. Поняв, что дорогой костюм уже не спасти, как и не вывести пятна копоти с церковного пола, он тяжко вздохнул, мотнул головой и поднял пиджак, отряхивая его от сажи. - Поздновато Вы решили нанести сюда визит, мистер Остин, - сказал он, оборачиваясь к юноше. - Что-то забыли?
яой - Эдвард Коруэл

Возраст: 28
Профессор гуманитарных наук

Вечер поздней осени 1889 года

Стоило задремать и погрузиться в недолгий, но приятный сон, как перед глазами предстали величественные Альпы, на которых профессор никогда не был, но искренне желал однажды оказаться. Вдохнуть чистого прохладного воздуха. Полюбоваться одновременно зеленью лугов у подножья гор и их заснеженными вершинами. Просто расслабиться, взглянув на яркое голубое небо без единого облачка. Насладиться тишиной. И никакой суеты, и никакой серости и слякоти, никакой вони, что насквозь пропитывала Лондон.

Сладостный сон оборвался со стуком каблуков за дверью, в коридоре. Эдвард не ждал гостей. Был им не рад и совершенно не планировал открывать дверь. Стук был до боли знакомым, как обычно глухим и привычно настойчивым. От этой монотонности и скуки открывать дверь хотелось всё меньше. Однако раздался встревоженный и в то же время строгий голос:

-Коруэл, мне известно, что вы дома. Откройте дверь. Не вынуждайте меня, её выламывать.

-Избавьте меня от этой головной боли,- отозвался профессор, снимая цепь с петли и поворачивая тяжёлый металлический ключ в замочной скважине. Весомая дверь отворилась с лёгким скрипом, впуская гостя в квартиру.

Арнольд Раймунд Рейн – немец только вполовину, по отцу: мать его была англичанкой. Это был мужчина тридцати лет. Резкой военной наружности. Широкоплечий, стройный. С крепкой мускулатурой, которая различалась даже под плотным осенним плащом. Гладко выбритый, с чётко выраженными прямыми скулами и носом. Большие чисто европейские глаза. Высокий лоб, подчёркнутый стрижкой немецкого офицера. Хотя, вот уже девятый год он числился в офицерском составе армии Великобритании.

Рейн пожал руку профессора, как только вошёл в его апартаменты и тут же нахмурил брови, замечая, что рука Эдварда была холодной, как камень и чуть тряслась, плохо удерживаясь на весу. Однако тогда не сказал своих мыслей. Внимательно рассмотрев комнату, словно был здесь впервые, Арнольд тут же опровергнул подобный вывод словами:

-Как вижу, вы избавились от него. Давно пора. По-моему, оно слишком омрачало комнату.

-Вы были правы, друг мой. Это лишь плохие воспоминания. Мне давно следовало выбросить этот хлам.

Речь шла о старом зеркале с посеребрённой рамой, которое долгие годы висело слева от входной двери и служило памятью о своём прежнем владельце – мадемуазель Карне.

Предложив другу расположиться в гостиной, Коруэл исчез на несколько минут на кухне и вернулся уже с двумя чашками цейлонского чая.

-Промокли даже под зонтом. Надеюсь, вы не слишком замёрзли,- протягивая чашку всё теми же трясущимися руками.

Уж не известно, то ли благодаря кларету, выпитому за обедом, то ли в порыве отчаянья, овладевшего обычно сдержанным офицером, Раймунд не выдержал и взорвался.

-Что на этот раз,- спросил он,- морфий или кокаин?

Эдвард лениво отвёл взгляд, поставив посуду на столик и безэмоционально ответил:

-Морфий. Девяти процентный. Хотите попробовать?

-Благодарю покорно!- отрезал Арнольд,- Но всё моё существо против подобных нагрузок.

-Безусловно, вы правы, друг мой, но зато, я открыл, что как наркотики удивительно стимулируют умственную деятельность, так и расслабляют её. В чём, вынужден заметить, катастрофически нуждается моё существо.

Раймунд Рейн смягчился, откидываясь на спинку кресла. Его глубокие переживания за близкого друга были оправданы, но редкостное упрямство Эдварда не давало и шанса переубедить того в чём бы то ни было. Но всё же «сдаться» в планах Арнольда никогда не было. Он был уверен, что рано или поздно сможет отучить профессора Коруэла от его дурной привычки.
яой - Эден Берт

Возраст: 32
Пастор англиканской церкви при лицее

Вечер поздней осени 1889 года

Черт в шубе, он же Генри Остин, остолбенел, на его лице Эден читал всю мировую вину, словно он сам не так давно развязал конфликт Англии с Португалией. И впрямь, пиджак Эдена немалых денег стоил, а что теперь с его подошвами - он даже знать не желал. Но, все же, Эден сам приложил руку к инциденту, оставив лампу на полу. Понимая это, он спокойно обнял пацана рукой за  плечи.

- Пойдем, я налью чая.

Генри Остин понуро кивнул и позволил увести себя в подсобку. Там Эден отбросил в сторону безнадежно потерянный пиджак, зажег свет и поставил на голландку чайник. Студент сидел за деревянным столом и не поднимал глаз с тех пор, как они сюда вошли. Эден старался не задавать ему вопросов и ждал воду, стоя у бойницы. Дождь шел на спад.

Это был, пожалуй, самый обычный вечер в его жизни со времен принятия сана. Не случись ничего вопиющего, нелепого, конфликтного, взрывоопасного или катастрофичного, он бы перепугался не на шутку. Даже забывший после вечерней службы свой дневник ученик был обязан разнообразить скуку Эдена Берта. Сказано - сделано. Завтра начальство будет задавать вопросы. Отвечать честно - подставить нарушившего комендантский час ребенка. С одной стороны, мистер Остин и сам виноват, с другой же Эден прекрасно понимал его чувства. Найди кто его дневник раньше него, и позор обеспечен. Нынешняя молодежь ни во что не ставит сокровенное...

"Чую, мне это еще выйдет боком", - подумал он, смотря на Генри Остина.

Хотел бы он ошибиться.

***

Едва дождь стих, Эден сопроводил студента в общежитие. По пути им встретился школьный староста. Чудом оправдав побег мистера Остина делами духовными, Эден засобирался было в общежитие, как взгляд пал на темное окно на третьем этаже. В той преподавательской комнате уже месяц никто не живет. Причин у Эдварда Коруэла задерживаться допоздна в предэкзаменационное время не было. Сейчас он, вероятно, в своей лондонской квартире (убогой, как он сам).

"Этот ублюдок даже не догадывается, что тут происходит вечерами. Кайфует себе в своей халупе и в ус не дует", - испытывая легкую зависть, Эден ухмыльнулся окну.

Ай, к черту! Завтра не ему вести службу, так зачем отказывать прихоти? Пока протоиерей будет промывать детишкам мозги, он спокойно отдохнет за пределами бестиария. На том и решил. Даже вещи не собрав, Эден подрезал извозчика и укатил в захудалый закуток Лондона, где его прибытия никто и не ждал.

В старом доме времен Елизаветы Эден чувствовал себя некомфортно. Казалось, вся лондонская помойка собралась в его фойе: туда-сюда сновали престижно одетые кавалеры и их спутницы, воняя дешевым портвейном и безвкусным одеколоном, в сторонке дымили горьким табаком лондонские денди, а из прачечной доносился тошнотворный запах мыла.

Спеша из страха подхватить на изысканное черное пальто военного образца эту мразь, Эден в два счета преодолел лестницу и вышел в коридор четвертого этажа. Здесь ему повстречались прелестницы среднего класса в сопровождении бойцовского, злого снаружи, мягкого изнутри, пса. Пропустив их, Эден передохнул и подошел к двери Коруэла. Уже собравшись было постучать, он услышал размытые голоса изнутри.

Один принадлежал Эдварду, а вот второй? Мужской, волевой, усталый. Они постепенно удалились, а Эден застыл в дверях, топчась на месте и не зная, куда сворачивать: постучать в дверь или вернуться в общежитие? А можно и в баре через дорогу засесть.

"Стоп. Ты что, и в самом деле?" - возмущенно одернул себя пастор.

Прежде, чем он успел опомниться, его рука требовательно постучала в дверь. Уходить? Еще чего! Кто бы там ни был, Эден хотел на него взглянуть. Двое мужчин за закрытой дверью - это не к добру, он по опыту знал.
яой - Эдвард Коруэл

Возраст: 28
Профессор гуманитарных наук

Вечер поздней осени 1889 года

Рейн имел обыкновение навещать Коруэла по несколько раз в месяц. Заходит всегда под вечер, после службы, но о точной дате никогда не предупреждает. Его визиты, в большинстве своём, своего рода сюрпризы. Возможно, имей офицер привычку предупреждать о своём появлении, ему бы не приходилось видеть своего друга в столь непрезентабельном виде. С другой стороны, именно некомпетентность в этом вопросе позволяла Раймунду видеть профессора в столь искреннем своём проявлении, кое ни сколь не смущало, а скорее даже грело душу военного.

Стоял конец ноября, и осенние бури свирепствовали с неслыханной яростью. Завывал ледяной ветер, и дождь всё сильнее барабанил в окна. Стоящий гул стихии невольно отвлекал от размышлений; от привычной повседневности. Даже здесь, в самом центре Лондона, этого огромного творения рук человеческих, хорошо ощущалось присутствие грозных сил разбушевавшейся стихии, которые подобно запертым с клетку диким зверям рычат на смертных, укрывшихся за решетками цивилизации.

Арнольд Рейн сидел у камина с еще не успевшей остыть чашкой цейлонского чая и пытался высушить насквозь промокшую одежду. Хозяин квартиры же расположился в соседнем кресле, укрыв ноги теплым шерстяным пледом, сидя комфортнее и значительно раскрепощённее гостя. Его взгляд внимательно изучал Раймунда, который явно о чем-то сильно переживал.

-Друг мой,- обратился Эдвард, решив не ломать голову над чужими мыслями. Если дело было бы стоящим, Рейн сам бы его обозначил, а следовательно, пока можно просто продолжить разговор.– Никогда я еще не отказывал вашей компании, но скажите, право ли игра стоила свеч? Прийти в этот дом в столь неблагоприятную погоду. Как вы можете понять, сейчас я настаиваю, чтобы вы остались, как минимум пока ваша одежда не высохнет.

-Признаю, было крайне опрометчиво добираться сюда по такой погоде. К слову, не кажется ли вам, что на лестнице стало шумно? Помнится, когда я только шел по переходу, не встретил ни одной живой души.

-К вечеру многие жильцы спускаются в холл, но, признаюсь, я такой инициативы общения не разделяю.

-Послушайте, мне кажется, в дверь стучат,- внезапно переключил внимание Рейн,- вы сегодня кого-то ждали?

- Даже ваше появление для меня было большой неожиданностью, что уж говорить о ком-либо еще. Кроме вас, замечу, эту квартиру, в большинстве своем, никто не навещает.

-Извольте, но навешаю я не квартиру, а вас, дорогой Коруэл.

Лениво отодвинув плед, Эдвард шагнул по направлению к двери, отпирая засов. Стоящий на пороге мужчина, заставил сонное лицо вытянуться в сильном удивлении. Пожалуй, профессор был готов увидеть в дверях своей квартиры Ее Величество королеву Англии больше, чем Эдена Берта.

На мгновение закрыв глаза и глубоко выдохнув, Эдвард улыбнулся пришедшему гостю, впуская его вовнутрь.

-Добрый вечер, Эден. Прошу, проходи.

Оба прошли в гостиную.

-Позвольте представить, Арнольд Рейн – офицер на службе Ее Величества королевы Виктории. Эден Берт – пастор англиканской церкви при королевском лицее.
яой - Эден Берт

Возраст: 32
Пастор англиканской церкви при лицее

Вечер поздней осени 1889 года

Между моментом, когда Эден постучал в дверь, и моментом, когда Эдвард ее открыл, у пастора буквально открылось второе дыхание мальчишки, решившего пошалить в "достань соседа". Уже собравшись было смыться с места своего невинного преступления, Эден в очередной раз одернул себя, ловя свое поведение на несвойственной ему трусости. Бояться приходить в дом коллеги и бояться приходить в дом любовника - вещи абсолютно разные. Эден даже не знал, с какой целью он здесь. Единственное, что он мог точно определить - так это то, что за небольшой перерыв в их встречах и за время отсутствия Коруэла в лицее, он успел по нему соскучиться.

Для него Эдвард был не ценнее лондонской шлюхи. В нем не было ничего ценного и абсолютного, за что стоило ценить его чуточку больше. Возможно, они были в каком-то смысле друзьями, и не только за счет периодического секса, но и по некоторым иным причинам. В их числе было и одинаковое на двоих одиночество - та сука, что всегда сводит вместе живых существ.

Исходя из этого, по чему именно он скучал? По самому Эдварду или по их "неправильным" (с точки зрения общественности и морали) отношениям?

Дверь открылась, и мысли тут же улетучились. В лицо Эдену пахнуло смесью ароматов: свежего чая, сырости, чьего-то парфюма, чего-то горького. Первым делом Эден отчего-то ошарашенно уставился на удивленное лицо Эдварда пред собой. Видать, не он один удивился своему приходу. А затем, когда удивление сменилось зыбкой радостью встречи, на фоне которой еще плясали нотки стыда за свое бесцеремонное вторжение в частную жизнь коллеги, Эден скосил взгляд единственного глаза в сторону гостиной. Он знал, что Эдвард здесь не один.

-Добрый вечер, Эден. Прошу, проходи, - не заметив, как удивление Эдварда сменилось приятной улыбкой, услышал Эден.

Пастор угрюмо кивнул и молча вошел в коридор, осмотрелся. Он был здесь раз десять за время их "встреч" - куда реже, чем Эдвард был в его квартире в Стратфорде. Пастор терпеть не мог это место. Оно казалось ему приторно-унылым, приедающимся, мозолящим глаза и отбивающим всякое творческое вдохновение. Даже заниматься сексом здесь было некомфортно. Все вокруг так и дышало в затылок унынием и мыслями о скоропостижной кончине. Добровольной.

- Эдвард, - кротко кивнул он ему и на мгновение задержал взгляд на лице, будто бы впервые увидел. Что-то ему в нем не нравилось, но что - мужчина пока не понял.

Следом за ним Эден вышел в гостиную, готовясь к встрече с его гостем. Он знал, что это мужчина, определенно волевой, и когда он его наконец-то увидел, то убедился в этом. У Эдена в силу происхождения был большой опыт общения с людьми, завязанными в военных кругах: от генералов до простых подсобных служащих.

-Позвольте представить, Арнольд Рейн – офицер на службе Ее Величества королевы Виктории. Эден Берт – пастор англиканской церкви при королевском лицее.

Оказавшийся офицером мужчина подтвердил догадки Эдена. "Значит, нюх не утратил?".

Они молча и нарочито радушно обменялись крепкими рукопожатиями, а затем офицер Рейн заговорил:

- Берт, значит? Полагаю, Вы тот самый сын того самого колонеля Михаила Берта, что оставил семейное дело, чтобы нести до людей Слово Божье?

"Тот самый" Эден прикусил язык, едва сдержавшись, чтобы не ляпнуть, что на самом деле все было совсем иначе. Вместо этого он твердо кивнул.

- Вы ведь военный и прекрасно знаете, что все войны этого мира вершатся во имя Бога. А где войны - там смерть и разрушение. Тогда и вопрос: добро ли Бог?

Обменявшись понимающими взглядами, они завершили свое знакомство. Эден искоса взглянул на Эдварда. Всего мгновение ему показалось, что тот доволен. Но таков уж Коруэл. По его лицу никогда не поймешь, что он испытывает.

А офицер Рейн определенно понял, что к чему, и добавил:

- И, все же, как пастор Вы обязаны говорить, что Бог есть добро.

- Чепуха, - поморщившись, отмахнулся Эден. Он так и не решился присесть. Да что там, он дальше дверного проема не прошел. - Пастор я для отвода глаз. В наше время стыдно верить в то, что стоит тебе помолиться, и все твои грехи будут отпущены. Ад здесь, - он постучал себя согнутым пальцем по лбу, - в Вашей голове.

Замолчав, Эден прошел через всю гостиную и остановился у незашторенного окна. Погода бомбила Лондон дождем и молниями. Подумав, что возвращаться в лицей в такую погоду рискованно, Эден скользнул взглядом по обстановке. В полумраке комнаты многое скрывалось от взгляда, но не подрагивающие руки Эдварда.

"Снова?" - смекнул пастор.

Но говорить ничего не стал. Ему хватало присутствия здесь незнакомца. Едва тот уйдет, Эдвард получит, что заслуживает, а пока что Эден предпочел молча подпирать поясницей подоконник, скрестив руки на груди, и хмуро наблюдать беседу. Судя по всему, эти двое были давними друзьями.

яой - Эдвард Коруэл

Возраст: 28
Профессор гуманитарных наук

Вечер поздней осени 1889 года

Коруэл оставил своих гостей наедине, удалившись на кухню. Ему следовало заварить новую порцию чая, с расчётом на троих человек. Мужчина ополоснул посуду кипятком и сменил листья заварки, что в общей сумме составило пару минут. Осталось лишь дать травам настояться.

Кухню наполнил аромат смородины. Профессор вернулся в гостиную предоставляя гостям по чашке простого травяного чая: без сахара или молока, как пил сам, после опустился в своё плюшевое кресло, накрывая ноги пледом. Глоток, и не на долго в воздухе повисает молчание, вскоре прерываемое Рейном.

-Вдова Кюма?

-Верно. После гибели мужа она быстро оправилась. Сильная женщина.

-Не вы ли во многом ей помогли?

-Чушь.

-И всё же я поражён, что Вы до сих пор поддерживаете с ней связь.

-Это всего лишь посылки и записки. Мы не назначаем встреч.

-Всё ведь не просто так... Ранее её звонки... Звонки! Чёрт возьми! Как я мог забыть?!- офицер вскочил с кресла,- Приношу свои глубочайшие извинения, друг мой,- поправил он себя,- позвольте воспользоваться вашим телефоном.

-Разумеется, прошу,- Коруэл махнул рукой в сторону дверного проёма.

-Премного благодарен,-выпалил Рейн, удаляясь в соседнюю комнату.

Проводив друга скучающим взглядом, Эдвард сел в кресло поглубже, сделал последний глоток из фарфоровой чашки с посеребрённым орнаментом и повернул голову в сторону окна, где стоял Эден Берт.

-Мне известна твоя неприязнь к этому месту, поэтому не стану предлагать "чувствовать себя, как дома", но мог хотя бы подойти ближе к камину. На улице, однако же, отвратительнейшая погода.

Тяжёлый выдох и профессор, преодолевая собственную лень, встаёт с излюбленного места по направлению к окну.
яой - Эден Берт

Возраст: 32
Пастор англиканской церкви при лицее

Вечер поздней осени 1889 года

Утомляло ожидание чего-то, чего не хватало в зависшей в полумраке комнаты атмосфере. Эден молча смотрел в запотевшее окно на залитый водой тротуар улицы и вполуха слушал беседу старых друзей. О жизни Эдварда за пределами лицея он знал довольно мало. Они редко говорили обо всем, что было связано с их частными делами. О большей их части говорили их квартиры. Например, скучная и унылая обстановка лондонской клетки Эдварда лишь подчеркивала его безрадостную жизнь, в которой рухнули все надежды и стремления, утонув в морфии как в море корабли Испанской Армады.

Квартиру Эдену купил младший брат Максим после своего возвращения из Нового Орлеана. Он единственный во всей семье считал, что Эдена стоило отправить вместе с ним в колонии, а не привязывать к церкви, лишая права на достойную жизнь. Отказываться от подарка Эден не стал. Жизнь в коммуналках и на съемных квартирах его не устраивала. Зарплата пастора и вовсе мизерная. Прожить на одни азартные игры невозможно. Квартира Эдена - весьма укромное местечко в городе Шекспира, куда никто не будет совать нос, потому что никому нет никакого дела до того, кто в ней живет. Все равно в ней ничего не было. Ровным счетом ничего. Кровать да санузел, да и только. Даже печь давно не топилась. Эден предпочитал жить в общежитии при лицее.

Задумавшись о квартирах, Эден невольно коснулся пальцами повязки на правом глазу. Яркое напоминание о его буйной молодости, за которую на него и надели христианский крест, рясу пастора и бодрым пинком отправили во взрослую, "разумную", жизнь. Эдвард не спрашивал об этом. Вероятно, ему хватило того множества слухов, что ходили среди преподавателей и учеников об "одноглазом священнике".

Столь спонтанное решение прийти сюда и пребывание здесь не могло говорить само за себя. Наверняка коллега уже знал, что будет, едва уйдет его гость. Эден и простые визиты - редкое сочетание. Сегодня он даже к чаю не притронулся.

Тут спохватился офицер Рейн. Вздрогнув от мельтешения поблизости, Эден отлынул от окна и туманным взглядом проводил удалившегося из гостиной гостя. Оставшись с Эдвардом один на один, Эден не сразу сообразил, что к чему. Лишь когда тот заговорил, пастор наконец-то выдохнул с облегчением:

- Мне известна твоя неприязнь к этому месту, поэтому не стану предлагать "чувствовать себя, как дома", но мог хотя бы подойти ближе к камину. На улице, однако же, отвратительнейшая погода.

Что верно, то верно. Погода мерзкая. Эден выпрямился и сделал шаг навстречу любовнику. Остановив того, он со скучающим взглядом поймал его подрагивающие теплые руки своими, вечно холодными, и тепло улыбнулся.

- Пожалуй, дождусь, когда ты сам меня согреешь, - напряженно вслушиваясь в голос офицера Рейна за стеной, сказал Эден. Высматривая на еще довольно молодом лице коллеги эмоции, он нерешительно припал губами к его лбу. За те три года, что они спят, такие приветствия с его стороны стали все более частыми. - По крайней мере, я сейчас не среди этих недоумков и молокососов.

Недоумки - это преподаватели, коллеги Эдварда, а молокососы, разумеется, ученики. Все, кого Эден терпеть не мог, не включая, разумеется, шлюх, военных, святош и собаководов. Он немного полюбовался усталым лицом Эдварда, касаясь подушечкой большого пальца то заметных синяков под глазами, то обкусанных губ, и когда разговор за стеной подходил к концу, судя по интонации, снова взял его ладони.

- Где ты его прячешь? - спустя секунды размышления, спросил Эден.

Об увлечении Эдварда морфием он знал очень хорошо. Спать с наркоманами - его давняя привычка. Он и сам был не прочь побаловаться запретными плодами простых смертных и не редко доставал дорогие травы и медикаменты, используя связи в подполье. Тем не менее, в последние месяцы из-за загруженности в лицее в связи с ремонтом в церкви и необходимости быть всегда бодрым и адекватным, он ничего не употреблял.

яой - Эдвард Коруэл

Возраст: 28
Профессор гуманитарных наук

Вечер поздней осени 1889 года

- Разве я что-либо прячу?- устало улыбнулся Эдвард, отступая от мужчины на несколько шагов,- Где найти дерево, Эден?

В комнату вошёл Арнольд, поправляя свой сюртук и приглаживая прямые чёрные волосы, взъерошенные до этого, как воронье гнездо.

- К чему вся эта суета?- поинтересовался Коруэл у своего переполошённого друга.

- Не могу представить, как мог забыть о чём-то столь важном,- офицер негодующе качал головой нервно посматривая в окно,- Всё дело в звонке. Этим утром..,- начал он рассказ, наконец, сев в кресло,- в отделение поступил звонок из дома моей дорогой сестры, но звонила не она, а какая-то другая женщина. Она сообщила, что на разъезде улицы и моста, на дороге, лежит раненный мужчина. Офицеры немедленно отправились по адресу и принялись за расследование дела. Но моя беда не в том. Позже, я отправился в дом Шейлы, расспросить об этом сообщении, однако, она уверила меня, что сегодня никто не звонил с её телефона и, более того, гостей у неё этим днём не было. Сейчас, когда я вновь думаю об этом, я понять не могу, кто и как мог звонить с номера сестры? Больше и больше я переживаю из-за наличия вопросов и отсутствия ответов.

И точно, от каждого следующего слова, офицер чернел всё сильнее. Его переживания не были безосновательными, а размышления бессмысленными, но вынужденное бездействие, сейчас, его словно изгрызало изнутри. Погода за окном из ливня, превратилась в настоящую грозу, о которой кричали все утренние газеты. Она словно издевалась над людьми, заточая их в своих домах. Как строгий надзиратель, не выпускающий своих подопечных на волю, она будто смеялась над всеми желаниями о свободе.

Просидев ещё не больше минуты, и то, как на иголках, Арнольд вскочил, не в силах выносить бездействие. Он посмотрел на профессора глазами, столь полными переживаний, что одни только эти глаза должны были остановить ливень в одночасье. Тот, в свою очередь, и не думал останавливать друга. Хоть разгуливать по такой погоде и было безрассудно, так, очевидно, было необходимо.

Поблагодарив Эдварда, и попрощавшись с мужчинами, Раймунд спешно покинул здание.

- Можно ли было забыть о чём-то подобном?- задал, скорее, риторический вопрос Эдвард, возвращаясь к своему гостю.
Вы не можете написать пост. Подробнее