Сопливый Дневничок мистера Клэйтона-Альберта Скотта

Количество участников: 1

Писать книгу - это тяжелая, кропотливая работа. Приходится собирать мысли в кучу, отделять зерна от плевел и думать-думать-думать над ходом повествования, умирая от попыток прописать и сюжет, и персонажей толково. Звучит трудно? Без сомнений. А что, если у автора не одна личность, а две, и одна второй хуже? Как придти к консенсусу и не превратить книгу в пособие по шизофрении?

яой - Клэйтон-Альберт Скотт

Возраст: 27
Знает, как делать ветер



«Входя, словно в разукрашенную шлюху, - дерзко, вальяжно, под аплодисменты отсталых, в офис газеты «ВИА Пидарасы и Ко», Ад скидывает груз. Из всей той жести, что и не снилась популистам; из всех тех трипов от гостевой mdma'шки, что он видел, залипнув на цветастый линолеум; смешанный из пота и крови, сплифа и сблёва, сквозь кровавые слезы, написанный херовой ручкой на туалетной бумаге, текст, в будущем ставший новой разгромной статьей. Или рецензией?

Сбрасывает под сквирт шампанского в лицо, вытирает суровую, словно у Берии, рожу, едва не плюя редактуре в подкорку, кончая в мозжечок, и идёт дальше.
Кричащие заголовки: «Многоразовая девственница», где ниже прикреплена фотка главной звезды индустрии – Криса, «Синтаро Сэнджи -новый Граф Калиостро или история Старого, Винтажного модера-Винса» вырезками из газет висят у него в кабинете, прямо напротив шаржа на Путина. Да, это опасное место, словно вагина спидозницы, а образа властвующего сатрапа здесь страшатся дети и вожделеют остальные СМИ, он – как Бесланская школа.

– Господин Адам, может, об уходе Люцифера? – Дрожа либо от врожденного тремора, либо в резком приступе энуреза, помощник редактора входит в кабинет, таща за собой вагон и тележку нервотрепки, слюней, соплей и неврозов, так, что вскоре в кабинете начинает пахнуть кисловатым запахом отвращения.
— А папа Римский срет в кадило? На хуй иди, – появляясь вслед за помощником, главный редактор – Локи – резво выставляет того за дверь, эффектно захлопывая её до звонкого щелчка между ушей. И едва щёлкает замок, как этот неадекватный, бешеный фрик расплывается в улыбке. Он, этот поехавший колпаком редактор, расплывается в улыбке, и от её света можно питать пол континента. Улыбается, сбивая спутники и сигналы с Марса, улыбается, и даже лицо заебаного жизнью Адама начинает источать радость, граничащую с помешанным восторгом восьмиклассницы, впервые увидевшей хуй через бутылку водки.

– Привет, сладкий, — говорит он, очерчивая пальцами прямую на массивном дубовом столе, и Адаму кажется, что от такого лёгкого касания стол просто обязан, как и он сам, трещать по швам.
– Привет, сладкий, – многообещающим тоном говорит Локи, коленом опираясь о стол, забираясь вальготно на столешницу, и ему совершенно насрать, что здесь дорогая ручка паркер в оригинальном органайзере, с двумя дополнительными стержнями. Локи насрать на летящие на пол блокноты с заметками и ежедневники, после его появления всегда должен оставаться лишь чистый лист - такова его религия.

— Не стоит так пугать стажеров, – отвечает Адам, вытягиваясь к редактору и приникая щекой к его протянутой, горячей ладони. — Мы все когда-то были ими.

– Тебе ли не насрать, – в тон отвечая, Локи утягивает ещё ближе к себе и их губы встречаются, — Им стоит учиться лучше, - шепот в губы, теплый и отвратительно нежный.  
В поцелуе находя сюжеты и, не вынося этой приторной сладости, они сдирают с себя кожу, превращая их в сводки новостей клуба, сблевывают в урну, откуда после достанут репортаж о новой игре Ру, с прогнозами а-ля «Когда она его заебет» и в телах друг друга попытаются найти ответ на вопрос - чем же болен Леонэ..

Похуй с кем - главное с кем-нибудь сыграть. Неумело станцевать, чтоб на душе было не так хреново, станцевать, чтоб дыру  в груди заполнили чем угодно, а после уже похуй на эту тусу декадантов. Трудно думать над важными вещами, когда в башке вертится чей-то хуй.
И завизжат шкуры, не видевшие до этого подобной дерзости. Башковитые разобьют ебла о сливные бачки, крича от злости и того, что не додумались до подобного сами.
Это будет резонанс, от которого Шью нервно закурит, умывая руки кровью из вспоротого живота Мизу. Перфоманс, во время которого Каин навсегда завяжет с фентези.

Вытрахивая ваше нутро сначала быстро-быстро, затем ме-едленно, «Пидарасы и Ко» заберутся к Вам в голову, селясь в ней, как беженцы в Европе, и, как и беженцы, оставят после себя только шизофрению и грязь, от которой не отмоешься, и которую не счистишь с кожи, нервно впиваясь в неё ногтями, как баянист-ложечник без новой дозы. Выросшие на этой газете колятся далеко не одеялом, а мечтают не о сладеньком лете в Питере, нет. Это рок-н-рол на собственных венах и вальс на костях, но они не гнут ели, они ломают кости от того, как сводит десна и темнеет в глазах, если в пятницу не выйдет новый выпуск.

В личной газете Адама Нойсона - Иисус хлещет блейзер из презика, а твоя мамка лепит вареники с молочницей. После его сюжетов людей контузит с уколов, они достают камни из почек ломом и их место занимают живые еноты.
Пулитцеровская премия с заглотом высасывает никому нахрен не сдавшееся молоко науки, и, чтоб не отвлекаться от дела, просто наобум раздаёт премии и грамоты долбоебам, кричащих громче остальных, сладко вычмокивая: «Ваш рейтинг - аж пять звёзд, возьмите распишитесь и засуньте в меня расширитель я уже не вывожу стольких гениев!»

И только Адам, с подачи главного редактора, с размаху пинает эту суку в живот, крича о том, как же его заебал формат. Крича, что это не тысяча игр в рулетке, или пуль в барабане, а тысяча сроков за изнасилование самого себя, приправленная графоманией, спермотоксикозом и одиночеством. Харкает в лицо всем неженкам, нихуя не секущим о том, что пишут, размазывает слюни вперемешку с соплями по их лицу, забираясь пальцами в их рот, а затем со всей страстью обиженного родителями ребенка целует, пытаясь напитаться ими, раствориться в «толпе интровертов» а после вырезает глотку всем тем единицам, сжимающим боевой патрон, лишь бы только их старания не пропали напрасно...
И в конце своего послания, адресованного тысячам однодневнок, мёртвым единицам и собственным героям, что ещё держат целебат в этом мире похоти и воздержания, вырезанного на груди своего любовника, он сорвет горло, выливая конвульсии на бумагу, вжимая Локи в себя всем телом и подписываясь:
– С превеликим неуважением Ваш Рин-Ной-Джеки-Клэйтон-Адам Джируга ебал вас в рот и был счастлив.. »

***
– Ну и что ты думаешь об этом? — Нервно грызя карандаш, Клейтон пялился в пролог книги, положивший свое начало на смятых, залитых кофе, страницах розовенького блокнота.
– Знаешь.. Мне кажется, ты выбрал правильный тон, но вот тема.. Может, лучше переписать пролог, – зазвучал голос в голове, окончательно печаля парня, – А то я не совсем уверен..
– Например..
яой - Клэйтон-Альберт Скотт

Возраст: 27
Знает, как делать ветер



Не твоё ебаное дело, почему я не пишу сюда посты. Ровно тот-же ответ следует из вопроса: «Почему ты не отвечаешь в личке»
Я хочу хиккануть. С кайфом, стаутом и мигренями, ибо вы меня заколебали, и мне тупо нужен отдых от всех вас, мои родные, неполноценные, истеричные, скучные и интересные, тупые и умные, малолетки и старушки, друзья. Всех благ, живите и процветайте, и вся хуйня.
Ваш добрый дядя Ной.
Вы не можете написать пост. Подробнее